Global Voices по-русски: Мозамбикский владелец магазина одежды посчитал отличной идеей назвать его в честь Гитлера, однако сетяне с этим не согласились

Spread the News
  • 2.4K
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2.4K
    Shares

Имя Гитлера на магазине модной одежды в Мапуто | Фото использовано с разрешения автора

[Все ссылки ведут на сайты на португальском языке, если не указано иное.]

После шквала гневных реакций со стороны пользователей Facebook между 21 и 22 октября 2018 года магазин одежды в столице Мозамбика Мапуто, использовавший в оформлении нацистскую иконографию, избавился как от своего названия, так и от логотипа.

Магазин «Hitler» [прим. редактора: англоязычное написание фамилии Адольфа Гитлера], торговая деятельность которого, судя по всему, началась в первых числах октября, расположен в одном из крупнейших торговых центров страны — Maputo Shopping Center, в деловом районе центра мозамбикской столицы, рядом с приёмной премьер-министра и другими государственными зданиями.

20 октября пользовательница Facebook Фернанда Лобато разместила фото витрины магазина с изображением нацистской свастики:

Loja com o nome HITLER e com a soástica estampada no vidro da loja. Maputo Shopping. Como permitem este ultraje?

Магазин с названием HITLER и свастикой, отпечатанной на витрине. Maputo Shopping. Как можно было допустить подобный позор?

Имя Гитлера на магазине модной одежды в Мапуто | Фото использовано с разрешения автора

В ответ на данную публикацию последовала массовая реакция и множество комментариев. Сара Лопес, в профиле которой указано, что она проживает в Мапуто, написала:

Eu nem entrava nessa [censurado] de loja! Mas quem é o imbecil que abre uma loja dessas com uma conotação tão racista e de um homem que defende a supremacia da raça ariana quando nem ele mesmo o era?

Я даже не стала заходить в этот [удалено цензурой] магазин! Но кто этот дегенерат, что открывает магазин с расистской коннотацией и именем человека, который отстаивал превосходство арийской расы, если не сам того же поля ягода?

Рэпер, общественный деятель и мозамбикский юрист Ивет Марлен заявила, что этот магазин нанес оскорбление человечеству и что мозамбикское государство в лице государственной прокуратуры должно принять меры:

Um Estado com uma Constituição como a nossa não deveria nunca permitir isto! O que o fascismo fez com os negros? Quais eram os ideais do Hitler para Africa? Acima de tudo, o que Hitler fez a raça humana? As respostas a estas perguntas deveriam ser fundamento bastante para repudiar essa ideia comercial… Na verdade, essa loja é um insulto a nossa liberdade, moçambicanidade e nossa história por representar discriminação e genocídio a todas as raças em benefício e supremacia da raça ariana… A PGR [Procuradoria Geral da República] tem espaço para actuar aqui…não podemos aderir a Declaração Universal de Direitos Humanos por via da constituição e permitir isto de glorificar o maior genocida do mundo…

Государство с такой Конституцией, как наша, не должно допускать подобных вещей ни при каких обстоятельствах! Как обошелся фашизм с чернокожими? Какие идеалы преследовал Гитлер в отношении Африки? В конце концов, что сделал Гитлер с человечеством? Ответы на эти вопросы должны послужить достаточным основанием для отказа от подобной коммерческой идеи… В сущности, этот магазин — оскорбление для нашей свободы, мозамбикского народа и нашей истории, ведь он представляет собой дискриминацию и геноцид всех рас во благо и превосходство арийской расы… Для PGR [генерального прокурора] здесь достаточно простора для действий… мы не можем оставаться верными Всеобщей декларации прав человека, отраженной в нашей конституции, и при этом позволить восхваление величайшего геноцидиста в мире…

Возможно, благодаря последовавшим жалобам пользователей на страницу магазина в Facebook, она, по всей видимости, была заблокирована платформой.

Похоже, этот пост оказал существенное влияние также и на реальный мир. Два дня спустя после размещения оригинальной публикации владельцы магазина убрали его название и символику с витрин. Фернанда Лобато поделилась новостями по этому поводу:

Amigos, estou sem palavras (….) O nome da loja com o nome Hitler foi apagado. O símbolo da suástica foi apagado. Viva o Estado de Direito Democrático. Viva os Direitos Humanos. Parabéns a todos nós que nos indignamos com esta situação. Fico feliz por o meu país não admitir que símbolos que dignifiquem atrocidades efectuadas à Humanidade se perpectuem aqui. E viva as Redes Sociais, que usadas para o bem, conseguem chamar a atenção contra atos contra os Direitos Humanos.

Друзья, у меня нет слов (…) Название магазина «Hitler» убрали. Свастика также убрана. Да здравствуют Права Человека! Поздравляю всех нас, кого эта ситуация привела в ярость. Я счастлива, что моя страна не допускает увековечивания символов, возвеличивающих зверскую жестокость в отношении Человечества. Слава Социальным Сетям, которые при добронаправленном использовании могут привлечь внимание к действиям, посягающим на Права Человека.

Социолог Эдгар Кубалива призвал бойкотировать магазин невзирая на удаление названия и символики, чтобы таким образом выразить непоколебимое непризнание:

O nome e os símbolos foram apagados. Celebremos. Contudo, podemos continuar a mandar o recado para os donos: näo esquecemos…. O Nazismo saiu dos vidros mas não saiu da mente, do coração, da alma dos proprietários. E pessoas, não alimentem os discursos de desconhecimento de história por parte destes neonazistas. Esses fascistas conhecem muito bem a história, sabem o que fazem. Esse é o lado que escolheram. Agora cabe a nós sermos ou não aliados deles. Boicote.

Название и символика были удалены. Давайте отпразднуем это. Однако мы можем продолжать демонстрировать владельцам магазина наше отношение: мы не забываем…. Нацизм был удален со стекла витрины, но не покинул умов, сердец и душ владельцев магазина. И не стоит, люди, подпитывать рассуждения о невежестве всех этих нео-нацистов. Эти фашисты отлично знают историю, они знают, что делают. Это та сторона, которую они выбрали. И теперь выбор за нами — быть для них союзниками или нет. Бойкот.

Global Voices по-русски


Spread the News
  • 2.4K
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2.4K
    Shares
  •  
    2.4K
    Shares
  • 2.4K
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Global Voices: A Conversation With Nicky Nodjoumi on the Power and Politics of His Art

Spread the News
  • 2.4K
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2.4K
    Shares

Nicky Nodjoumi working at his studio in Brooklyn New York. Photo Credit: Curtesy of the artist.

Nicky Nodjoumi working at his studio in Brooklyn New York. Photo Credit: Courtesy of Nicky Nodjoumi.

From the Homa Gallery in Tehran to the Metropolitan Museum of Art in New York, Nicky Nodjoumi’s art has been exhibited around the world. Having lived and worked in his birth country of Iran before and during the country’s 1979 revolution, Nodjoumi, now a Brooklyn resident, developed a keen interest in the relationship between art and politics. He secretly nurtured that interest as an art student in the 1970s at City College in New York until a new generation of artists “changed New York’s art scene and ended the domination of the elite.” From that point on, the gallery owners who had shunned his work began opening their doors to him.

Viewed as a whole, Nodjoumi’s art is a powerful, interpretive, multifaceted, sometimes satirical, exploration of issues related to power and politics. Throughout the decades, Nodjoumi’s work has remained bold and curious as opposed to declarative.

Omid Memarian (OM): The politics of today figure strongly in your work. What’s your thought process and how do you portray political issues without focusing on a specific incident or personality?

Nicky Nodjoumi’s (NN): I start with a photo from a newspaper or magazine. There was a time when artists would put a model in front of them and draw a subject, but times have changed. For example, if I want to paint Mr. Trump’s picture, I can’t use him as a model but there are a lot of photos of him that I can use to match my chosen topic. I often try to change the form or the body so that it only bears a superficial resemblance to reality. Not everyone will recognize who that person is because I want everyone in the world to make a connection when they see it.

The Leaders, ink on paper, 85”x126” 2016. Courtesy of Nicky Nodjoumi.

OM: For the past 10 years, you have focused on the issue of power, especially in your most recent collection, “Field Work and Two Faces.” How does it shape your work?

NN: Power is based on relationships between people. We have all kinds of power; the state is the primary center of power and then there is the family. Power is not hidden but many might not pay attention to it. Choosing power as one of the main topics of my work is rooted in the desire to drag it down to the ground and make fun of it. It’s important to treat it lightly rather than seriously. In every work, power is represented from a different angle, but ultimately, when you look at them as a whole, you see the humor.

Here is Aleppo, ink on paper, 215 x 320 cm, 2017. Courtesy of Nicky Nodjoumi.

OM: You studied fine art at City College in New York in the 1970s. Since then, art schools have multiplied around the country. How have they changed?

NN: When I went to university in 1972, I was done in a year and a half. I wanted to finish and go back to Iran as soon as possible. It was a time when color-field and minimalist styles were popular. My problem with the school and my professors was that they weren’t able to answer my questions about the link between art and politics.

I was involved in student organizations and political activities. It was important for me to understand the relationship between art and politics before learning how to paint. What I saw outside of school was not helpful. Most of it was abstract, which I also did at school and got good results, but I was also pursuing subjects that I liked. Of course, I didn’t share those works with anyone.

OM: Why not?

NN: Because they wouldn’t get it. Abstract art’s dictatorship crumbled in Europe and New York in the 1980s and suddenly a group of young artists flooded the East Village galleries with works based on savage and stark realities from their environment. Small shops popped up in the streets and people could easily enter and look at the art. All these things changed New York’s art scene and ended the domination of the elite. Suddenly anything became possible.

OM: Your political views are influenced by where you grew up, Iran, and where you live now, the United States. These countries operate in very different political contexts. How has this wide geopolitical gap and your dual identity impacted your work?

NN: Sometimes they get mixed. The power plays in the state structures look the same in both countries, at least in my view. I can present the political climate here the same way I do with Iran. I only need to change the characters. I used to have veiled women and mullahs in my work during the Iranian shah’s [king’s] time [1941-1979] because they were part of the oppressed class. That’s no longer the case, so I don’t use them anymore. We have to look at them differently today.

Searching for New Experiment, by Nicky Nodjoumi. Oil on Canvas. Painted in 2010-2013.

OM: Despite the limitations on freedom of expression, there is a lively art scene in Iran that reflects current political and cultural issues. What was it like when you lived there?

NN: Things have changed a lot; there was none of that when we were going to school in Iran. There’s a lot of movement in the Iranian art scene despite the difficult conditions the artists operate in. Just as art styles have multiplied here, art has progressed a lot in Iran, too. We see all kinds of work. There’s a lot of calligraphy and miniature art, which was rare during the shah’s time.

Political events have left their mark on artists as well. I follow certain artists and sometimes I’m shocked by how similar their work is to mine, even though I don’t live there and I don’t show my work a lot. But this path is now open. There are many artists who do a lot of good, independent, original work there.

The Oaths of Infidels 2017. Oil on canvas. Courtesy of Nicky Nodjoumi.

OM: What is the difference in working as an artist in somewhere like the U.S., where there is no limit on expression, and a place like Iran where many things are banned?

NN: They are very different. Saul Steinberg was a great American cartoonist who came from Europe. He famously said that Italian fascism gave birth to Italian surrealism. I don’t know how true that is but it is true that during times of crisis, artists find alternative paths. It might not be the exact path they are looking for, but they do manage to be creative despite the tyranny.

You might ask, would I have found a different path if I had stayed in Iran? Certainly. You can see now that young artists in Iran are able to find ways to express themselves.

Global Voices


Spread the News
  • 2.4K
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2.4K
    Shares
  •  
    2.4K
    Shares
  • 2.4K
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Global Voices: Volunteers chronicle the lives of murdered Colombian activists in words and drawings

Spread the News
  • 2.4K
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2.4K
    Shares

Postales para Memoria is a project run by volunteers. Hashtag says: they’re killing us. Used with permission.

Colombia is experiencing a spike in violence since President José Manuel Santos signed a historic peace deal with the Revolutionary Armed Forces of Colombia (FARC), with one person being killed every four days since 2016.

As the FARC demobilizes in the countryside, it also opens a vacuum for other groups — including other guerrilla, successors of right-wing paramilitary groups, and dissidents of the FARC itself — to fight for control over the abandoned lands. In turn, community leaders and activists are caught in the crossfire and the government has been slow to address the problem.

While solutions eludes the government, activists are setting up initiatives to preserve the memories of the victims. Among them is “Postales para la memoria” (postcards for memory), a collaborative project in which volunteer illustrators and writers draw portraits or write short biographies of the assassinated activists.

For the project’s creators, the victims’ stories end up lost in the background of the media’s coverage of the peace process. The website says:

La postal es un vehículo de comunicación poderoso, con el potencial de capturar lo esencial de cada historia y de ser compartida digital y físicamente a cualquier parte del mundo, dándonos a todos el poder de contribuir, comunicar y contarle al mundo sobre nuestros líderes.

The postcard is a powerful medium, capable of capturing the essentials of each story and send that message digitally or physically around the world, giving us all the power of contributing, communicating and telling the world about our leaders.

No professional experience is required — anyone who wants to participate can get started by getting in touch through email and proposing to either write a story or draw any of the leaders.

Human rights defenders, educators, environmentalists

Sandra Viviana Cuéllar was a community leader in Cali, Valle de Cauca. She defended the natural resources of her community’s land from the palm oil industry. She was murdered in 2011, at age 26. Here’s her postcard:

Sandra Viviana Cuéllar’s postcard. Illustrated by Ana María Lagos Gallego. Used with permission.

Ella vivía y sufría por todo lo que tuviera vida: una planta, un animal abandonado […] A mí me impresionaba su capacidad de dinamizar, de movilizar, de relacionarse de una manera alegre y sencilla con la gente. […] A Sandra la desaparecieron un jueves hacia mediodía en un sector conocido como El Terminalito. Iba rumbo a Palmira a dictar su primera clase de cultura y medio ambiente en la Universidad Nacional. Vestía un jean azul y una camisa negra. Su celular y su billetera fueron encontrados dos días después cerca al paradero de buses, intactos. Esa fue la única y la última noticia que tuvieron de ella.

She lived and suffered for all that lived: a plant, an abandoned animal […] It impressed me her capacity to dynamize, to mobilize, to relate to others in a happy and simple way. […] Sandra was disappeared one Thursday around noon, in an area known as El Terminalito. She was on her way to Palmira to give her first class on culture and environment at the National University. She was wearing blue jeans and a black t-shirt. Her phone and her purse were found two days later by the bus stop, intact. That was the last and only news they’ve heard from her.

Yolanda Maturana lived in the town of Pueblo Rico, in the department of Risaralda. She had found the community-based environmental organisation “Asociación de Amigos de la Fauna y La Flora” (The Association of Friends of Fauna and Flora). She was murdered in her home on February 2018, at age 59.

Se destaca de Yolanda, su preocupación genuina por la sostenibilidad de los recursos naturales que abastecían a su comunidad, razón por la cual apoyó el proceso que derivó en la reglamentación de la cacería de sustento del territorio colectivo de Santa Cecilia.

Remarkable in Yolanda was her preoccupation for the sustainability of the resources that nourished her community, which is the reason why she supported the legalisation of subsistence hunting in the collective territory of Santa Cecilia.

Yolanda Maturana’s postcard. Illustrated by Catalina Uribe and used with permission.

There are many more postcards of indigenous leaders, educators, activists against anti-personnel mines and human rights activists.

Liliana Astrid Martínez Ramírez, educator and mother of two children. Illustrated by Helena Melo. Used with permission.

Eliécer Carvajal, attorney who participated in the peace agreements in his district. Illustrated by Juandacoco. Used with permission.

Many more stories like Liliana’s and Eliécer’s, whose postcards can be seen above, await their own volunteer storyteller, just like other stories await their own illustrator.

Global Voices


Spread the News
  • 2.4K
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2.4K
    Shares
  •  
    2.4K
    Shares
  • 2.4K
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Global Voices по-русски: Массовая эмиграция из Венесуэлы: смотрите онлайн

Spread the News
  • 2.4K
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2.4K
    Shares

Скриншот различных видеопризнаний покидающих Венесуэлу молодых людей, документирующих своё путешествие.

Сегодня трудно определить, сколько венесуэльцев покинули свою страну.

Иностранная пресса утверждает, что данные, предоставленные властями Венесуэлы, являются «сомнительными» [исп]. Согласно последней статистике [анг], собранной Управлением Верховного комиссара ООН по делам беженцев [анг], отсюда эмигрировало около 2 миллионов человек. Однако местное правительство и его союзники считают эти показатели недействительными [анг].

Что можно отметить, так это развитие виртуальных сетей поддержки: обычные жители, уезжая из Венесуэлы, делятся своими историями, советами и личным опытом в социальных сетях. Таким образом они только подтверждают неутешительную статистику.

Личный опыт и сети солидарности

 Йоси, 23-летняя венесуэлка, — всего лишь одна из многих, кто хочет рассказать свою историю и помочь другим преодолеть то же путешествие. На своём YouTube-канале [исп] она говорит о том, как сначала мигрировала в Панаму, а затем в Аргентину. Йоси не только описывает процесс адаптации, но и объясняет, почему решила уехать:

En mi país no hay medicinas, no hay doctores, no hay salud. En mi país todos los días hay muertes. En mi país no hay comida, pero sí hay desnutrición. En mi país no hay seguridad, pero sí mucha violencia. […] ¿Te sorprende? A nosotros ya no.

В моей стране нет медицины, нет врачей, нет системы здравоохранения. Здесь каждый день умирают люди. В моей стране нет еды, но зато есть голод. В моей стране нет безопасности и много насилия.[…] Вас это удивляет? Нас уже нет.

На Youtube вы легко найдёте десятки видеороликов со следующими названиями: «Как я ездил в Перу без паспорта» [исп], «9 полезных советов о том, как добраться до Кукуты: уезжаем из Венесуэлы в Колумбию» [исп], и «Как я добиралась из Венесуэлы до Чили по суше» [исп]. Все видео содержат личные истории эмиграции из Венесуэлы, а также служат подсказкой для тех, кто планирует переехать.

В каждом ролике мы видим трудности на пути людей, выезжающих из страны по суше. Например, Ориана — автор Youtube-видео «9 полезных советов…» — предупреждает об опасностях, с которыми можно столкнуться на автовокзале, и обсуждает проблемы с документами:

De Cúcuta a Bogotá, o a cualquier ciudad cercana debe haber por lo menos como 20 puntos de control en donde los policías de migración se suben al autobús y revisan las identificaciones para ver si los pasaportes están sellados. [Todo] debido a la descontrolada migración de venezolanos al territorio colombiano […] En el terminal de Cúcuta tienes que ir a el sótano si deseas guardar maletas bañarte o utilizar el baño. Tiene que ser estrictamente en el sótano pues es la única zona que es casi segura. Las afueras de los terminales son muy peligrosos…

Проезжая от Кукуты к Боготе или к любому ближайшему городу, можно обнаружить как минимум 20 контрольно-пропускных пунктов (КПП). На каждой остановке сотрудники миграционной полиции заходят в автобус, проверяют паспорта и печати в них. [Всё это] благодаря неконтролируемой венесуэльской эмиграции из Венесуэлы в Колумбию […] Если вы оказались на автовокзале в Кукуте, то для того, чтобы сдать вещи на хранение, принять душ или сходить в туалет, вам придётся спуститься в подвал. Необходимо строго следовать этому правилу, так как здесь это самое безопасное место. Выходить за пределы автостанции крайне опасно…

Тем временем, венесуэльцы, проживающие за границей, создают специальные группы в Facebook, а также активно используют Twitter и другие социальные сети, чтобы поддержать соотечественников и помочь им добраться до Колумбии [исп], Эквадора [исп], Чили [исп] и Испании [исп]. Создана целая виртуальная сеть солидарности для тех, кому пришлось покинуть свою страну.

Дополнительная помощь

Данная ситуация обеспокоила неправительственные организации, которые содействуют мигрантам. Среди них Иезуитская миграционная сеть и Иезуитская служба помощи беженцам из Латинской Америки и Вест-Индии. Именно они создали «виртуальную карту» [исп], чтобы люди смогли добраться до Бразилии, Колумбии, Эквадора или Перу в целости и сохранности. Этот проект служит ещё одним подтверждением масштаба венесуэльского исхода — он считается крупнейшей волной миграции в регионе за последние 50 лет [исп].

Подробный «виртуальный маршрут», разработанный Иезуитской миграционной сетью и службой помощи беженцам из Латинской Америки и Вест-Индии с целью оказать содействие иммигрантам. Карта предоставляет данные и информацию об организациях, которые пригодятся людям, уезжающим из Венесуэлы в соседние страны. Здесь также можно найти информацию о стоимости билетов, расписание транспорта и маршруты в виде списка.

Помимо самой дороги, важно учитывать то, в каких жёстких условиях находятся венесуэльцы, готовясь к переезду. С одной стороны, они сталкиваются со множеством ограничений и сложностей при получении документов. К примеру, им приходится ждать около двух лет [исп] или доплачивать [исп], если они хотят получить/продлить паспорт. А с другой стороны, им мешает неостановимая гиперинфляция [анг] (по прогнозам достигнет миллиона процентов в 2018 [исп]), которая ежедневно существенно влияет на их расходы.

Остаётся только ждать принятия мер, которые поспособствуют решению колоссальных проблем в стране и за её пределами. На данный момент, с ростом численности эмигрантов (и в то же время на фоне ухудшения отношений с соседними странами [исп]), венесуэльский миграционный феномен не сбавляет обороты.

Global Voices по-русски


Spread the News
  • 2.4K
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2.4K
    Shares
  •  
    2.4K
    Shares
  • 2.4K
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Global Voices: Angolans react to government’s new law-and-order initiative

Spread the News
  • 2.4K
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2.4K
    Shares

Street vendors in Angola | Photo by Simião Hossi (2018)

A new government initiative in Angola wants to tackle public disorder, crime, and illegal immigration. Officials say that “Operation Rescue”, as it’s called, is meant to restore the state’s authority and encourage citizens’ care about the country’s public services. It will begin on November 6 and has no end date.

Speaking with Deutsche Welle, Angolan police commissioner general told Deutsche Welle that, although Angola is experiencing economic, financial and social difficulties, that should not justify disorder:

Não podemos permitir isso e temos de garantir maior estabilidade, sossego, tranquilidade e paz para os cidadãos. Queremos resgatar a autoridade do Estado que, por vezes, dilui-se na confusão. Queremos resgatar a ordem, o civismo, a dignidade.

We can not allow this, we must ensure greater stability, peace, tranquility and peace for the citizens. We want to rescue the authority of the state, which is sometimes diluted in confusion. We want to rescue order, civility, dignity.

Among other things, the campaign aims to reduce the number of street vendors in Luanda and address public insalubrity in the streets.

Operation rescue will also crack down on illegal immigration. This is a heated debate in Angola, whose border with the Democratic Republic of Congo (DRC) is the longest in Africa and, Angolan authorities say, is crossed by 1,000 people every day.

In March 2018, the United Nations High Commissioner for Refugees (UNHCR) criticized the Angolan government for having forced 530 refugees to return to DRC. The Congolese authorities recently said that they will also deport Angolans living in that country in retaliation.

Since September the Angolan government has been conducting another program directed specifically at border control. “Operation Transparency” happens in seven Angolan provinces that borders the DRC and combats primarily diamond smuggling.

According to Minister Pedro Sebastiao, who is also the head of presidential security, diamonds worth over one million US dollars have been seized in the course of the operation, as well as 59 firearms. Over 200 premises for illegal diamond trading were also dismantled.

Angolans have their say

Domingos das Neves, Professor at the Catholic University of Angola, says that the operation should have different objectives, namely the improvement of the lives of Angolans:

“OPERAÇÃO RESGATE”!

O resgate maior do Estado seria o de proporcionar condições para garantir empregos e trabalhos dignos para a multidão de jovens desempregados, licenciados (ou não), técnicos ou analfabetos, pois que todos precisam, pelo menos, sobreviver com um mínimo de dignidade. E, nada melhor do que viver com o fruto do próprio suor. Isso sim, seria o verdadeiro resgate da autoridade do Estado, que é uma entidade de bem!

”RESCUE OPERATION”

The most important rescue by the state would be to provide the conditions to guarantee decent jobs for the young unemployed, licensed (or not), technic or illiterate, because everyone must at least survive with a minimum of dignity. And there is nothing better than living through our own effort. That would be the real rescue of the State’s authority, which is a good entity!

Gilberto Muatye Alberto Fernando, journalist, and resident in Luanda, supported the statement of the Professor, with some reservations:

E sendo o Estado uma entidade de bem, com tudo aquilo que foi dito neste post, a operação resgate seria uma solução e não um problema… só que temos o hábito de querer precipitar as coisas, não acautelamos o mínimo para que as pessoas tenham dignidade e depois queremos organização… onde é que já se viu organização com fome?

If the state is a good entity, and with all that was said in this post, the rescue operation would be a solution and not a problem… except that we have the habit of wanting to rush things, we do not take the minimum precautions for people to have dignity and then we want organization… where have we ever seen organization where there’s hunger?

Others wholly support the government’s program saying that it is necessary for citizens to carry out their activities in an organized way. Tinamendes Ambrosio commented:

Acho pertinente sua reflexão amigo Domingos Das Neves. Mas enquanto as condições de vida mínimas desejadas não chegam, podemos indo arrumar a nossa casa. Podemos ser pobres e limpos. A venda e o amontoados de lixo em qualquer esquina não tem a ver com a pobreza más sim com o espírito do deixa andar. Assim cresceram desordenadamente muitos bairros.

I think your reflection is pertinent, Domingos Das Neves. But while the minimum living conditions don’t come, we can still clean up our house. We can be poor and clean. Street selling and trash in every corner is not about poverty, but rather with a careless spirit. So many neighborhoods have grown in disorderly way.

Street sellers in Angola | Photo by Simião Hossi (2018)

The journalist Alberto dos Santos Ovni reminded that people are embarrassed by this operation because of poverty in the country:

Operação Resgate
Senhor Presidente da República
Senhor Ministro do Interior

A zunga ou venda ambulante, as oficinas sem cobertura, as bancadas do jovem que repara telefone junto a via pública, o jovem que exerce o seu serviço de moto táxi vulgo kupapatas, o taxista que nos leva dos Mulenvos, Papá Simão, Bananeira, Caroango, beco da morte, do Calauenda, da Belo Monte, Maiombe, Pedreira, Vidrul, da Fubu, Mundial entre outros bairros da nossa /vossa capital Luanda onde os transportes públicos não chegam por falta de estradas em condições para chegarmos ao centro da cidade e sermos tratados em hospitais, porque o plasmódio fez de nós o seu hospedeiro… Isto não é sinónimo de retirar a autoridade do Estado é simplesmente sinónimo de ‘‘POBREZA”.
Por favor deixem a mamá zungueira em paz!

Rescue Operation
Mr. President of the Republic
Minister of the Interior

The street selling, the uncovered shops, the magazine of the young man who repairs the telephone along the public highway, the young man who carries out his taxi service, the taxi driver who takes us from the Mulenvos, Papá Simão, Bananeira, Caroango, Calauenda, Belo Monte, Maiombe, Pedreira, Vidrul, Fubu, Mundial among other neighborhoods of our capital Luanda where public transport does not arrive due to the lack of roads in good condition. This doesn’t mean lack of state authority, it is simply means POVERTY.

Luaty Beirão, rapper, and activist, was even more peremptory against the campaign of the Angolan authorities:

And @joaomelo_ao is not even a bit ashamed to be a spokesperson for this scandalous description? Rescue your own humanity first because it has long gone in your luxury.

Global Voices


Spread the News
  • 2.4K
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2.4K
    Shares
  •  
    2.4K
    Shares
  • 2.4K
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •