Global Voices: Is Mandarin Chinese the language of East Africa’s future?

Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares

China exports language and culture via Confucius Institutes in Africa

Fu Huaginag, Chinese Ambassador to Djibouti, congratulates a language class student during a graduation ceremony at the Institute of Diplomatic Studies in Djibouti, June 14, 2015. Some of the graduating students spent the last nine months studying Mandarin. Photo by US Air Force Sgt. Maria Bowman/Combined Joint Task Force: Horn of Africa.

The introduction of the Mandarin Chinese language to East African school curricula signals China’s growing influence in Africa as a global superpower. 

In January, Kenya’s Curriculum Development Institute announced that in 2020, Mandarin will become part of Kenya’s school curriculum as an optional subject in elementary schools. Kenya is the latest East African nation to follow the Chinese-language trend in schools after Tanzania, Rwanda, Uganda, Zimbabwe and South Africa, among others. 

As China strengthens its already robust trade and infrastructural ties with Africa, Chinese-government funded Confucius Institutes (CIs) and Confucius Classrooms (CCs) are on the rise in East Africa. As of 2018, China has established 27 CCs and at least 51 CIs all over Africa.

China has sponsored CIs since 2004 and hundreds have also been established in the United States, Australia, and Canada. 

East African leaders have generally supported the idea that becoming familiar with Chinese languages and culture improves job competitiveness and facilitates better business relations with China. 

Uganda, however, is the only East African country that has added Mandarin as a compulsory subject. Instead of contracting out Chinese teachers, Uganda’s Ministry of Education Uganda will offer a 9-month program to train 100 local secondary teachers how to read, speak and write Mandarin at Luyanzi College, who can then teach the language in other secondary school classrooms. 

In 2016, Luyanzi became the first secondary school in Uganda to teach Mandarin. Ugandan Ayub Sooma and his Chinese wife of 20 years, Wang Li Hong Sooma, co-own and manage Luyanzi College, a private school. Sooma, who has also served as chairperson of the Uganda-China Friendship Association, believes it is necessary to learn Mandarin in order to enjoy the benefits China has to offer. 

Yet, Ugandan-Chinese relations have also been strained due to complaints of ongoing, unfair trade and labor practices. 

Tanzanian President John Magufuli announced in May 2019 that Mandarin has been added to the national Certificate of Secondary Education Exams (CSEE) and students will be able to sit a Mandarin language exam. Just like Uganda, local teachers are receiving training to become adept at Mandarin and teach it in secondary schools. 

In early July 2019, the Muslim University of Morogoro, in eastern Tanzania, launched a CI Chinese language center. At the inauguration, Ave Maria Semakafu, deputy permanent secretary of the country’s Education Ministry, informed the audience that Marangu Teachers College in Kilimanjaro, northern Tanzania, may also offer Mandarin as a major course. Ongoing negotiations between Tanzania and China could lead to a Mandarin program at Marangu Teachers College that will enable teachers to learn Mandarin similar to Swahili and English degree programs, like those offered at the University of Dar es Salaam and the University of Dodoma, who currently offer a Mandarin degree.

Rwanda also recognizes the importance of CIs and CCs in their bilateral relationship with China. Last month, Rwanda hosted the 12th round of “Chinese Bridge,” a Chinese language proficiency competition organized for secondary students. Students from secondary schools throughout Rwanda participated.

Swahili in China

China’s relationship with East Africa goes back thousands of years and at times, China has also recognized the importance of learning Swahili as part of its ongoing trade and business relationship. In East Africa, 144 million speak Swahili, a Bantu language that originated along the Swahili Coast as a trade language between Arabs and East Africans. The African Union recognizes Swahili as one of several official languages and there’s been some discussion about making Swahili the “lingua franca” adopted by other African nations. 

During the early 60s, the Communication University of China offered Swahili language classes in solidarity with the socialist vision of Julius Nyerere, the first president of Tanzania, but that ended in 1966 when China went through its own education reforms during the Cultural Revolution. The Shanghai International Studies University (SISU) in eastern China recently introduced a BA degree program in Swahili language studies.

‘Soft power’ diplomacy

China is not the only nation to promote its language and culture in East Africa: European nations have long done the same through agencies like the Alliance Française, British Council and Goethe-Institut. 

But CIs affiliate themselves with local schools and tertiary institutions, whereas other nations’ cultural institutes remain independent and separate. Some educators and analysts have criticized CIs as promoters of Chinese propaganda, and note that the Chinese government pumps over $10 billion annually into CIs to improve China’s “soft power” abroad. 

Educators have also sounded the alarm about CIs omission of conversations on human rights, repression of critical inquiry and promotion of political propaganda. Some US officials have raised the possibility that they might even threaten national security. The US recently passed regulations requiring CIs based at US institutions to register as “foreign agents” and forcing universities to choose between funding from the US Pentagon or CI for Mandarin language courses. 

As a result of these concerns, some students have been pulled out of CI and CC programs in Australia and CanadaSweden and Germany have also shut down several CIs as a result of recent controversies over their intention and agenda. 

So far, however, East African authorities have not expressed worry over the influence of CIs and CCs, or concern with how Mandarin might affect Swahili or other indigenous languages. 

Still, netizens have expressed their concern about the nature of CIs in Africa: 

Chambi Chachage wonders whether Mandarin may replace Swahili as a national language: 

Global Voices


Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares
  •  
    2
    Shares
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Global Voices: Life in Panghsang, a Chinese enclave in Myanmar’s Wa region

Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares

An aerial view of Panghsang. Photo and caption by Myo Min Soe / The Irrawaddy

This article by Myo Min Soe is from The Irrawaddy, an independent news website in Myanmar, and is republished on Global Voices as part of a content-sharing agreement.

Nestled in the hills of eastern Shan State near the China-Myanmar border, Panghsang is the capital of the Wa Region, a self-administered area approved by Myanmar’s Constitution. It is home to Myanmar’s largest and most well-equipped ethnic armed group, the United Wa State Army (UWSA), with an estimated 30,000 troops and 10,000 auxiliary members, according to Myanmar Peace Monitor.

In April, the army celebrated the 30th anniversary of its foundation in Panghsang, with columns of troops parading in the city square. Founded in 1989, the UWSA signed a ceasefire with Myanmar’s then-military government—the State Law and Order Restoration Council—in the same year after splitting from the Communist Party of Burma. It also founded the United Wa State Party and the Wa State People’s Government while pressing the Union government to recognize their region as a state of Myanmar.

Despite its location on the Myanmar side of the border, on a stroll around town, you may believe you’re in China. On the streets of Panghsang, most people communicate in Mandarin. Chinese characters, along with Myanmar and Wa translations are emblazoned on shopfronts. Yuan is the currency of choice here. For good cell phone signal, you’d better connect with a Chinese network. Street signs are written in Myanmar and Chinese. Stores are stocked with goods imported from China.

The most palpable thing about Panghsang, however, is its development. Contrary to its surrounding rugged mountainous areas, SUVs whoosh past on wide and well-paved roads. The electricity supply is uninterrupted and high-rise constructions are mushrooming. Police vans do occasional patrols. For all their reliance on the opium crop in the past, Wa leadership is trying to shed the bitter, bygone days, claiming that drug elimination is now their priority and they are working with opium-substitute crops like rubber and tea. All outsiders need approval from both Myanmar and Wa authorities to visit the region.

Here are some photos from Panghsang:

A tea plantation in Mai Mao. Photo and caption by Myo Min Soe / The Irrawaddy

A supermarket in downtown Panghsang. Photo and caption by Myo Min Soe / The Irrawaddy

Trading in Yuan, the currency of choice in Panghsang. Photo and caption by Myo Min Soe / The Irrawaddy

A street scene in downtown Panghsang. Photo and caption by Myo Min Soe / The Irrawaddy

A UWSA soldier on guard. Photo and caption by Myo Min Soe / The Irrawaddy

A border gate to Wa region seen from Yunnan side. Photo and caption by Myo Min Soe / The Irrawaddy

A border gate to China’s Yunnan province. Photo and caption by Myo Min Soe / The Irrawaddy

The Panghsang skyline. Photo and caption by Myo Min Soe / The Irrawaddy

Global Voices


Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares
  •  
    2
    Shares
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Global Voices: Acute water-shortage hits Chennai in India

Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares

Water scarcity disrupts life in South India

Water pots lined up for filling in Chennai, India. Image from Flickr by McKay Savage. CC-By-2.0

In northern India, millions of people are facing the wrath of monsoon floods. But in southern India, it’s a different story. Chennai, the capital of Tamil Nadu, had recorded abysmal rainfalls last year as the Southwest monsoon ended early. An ensuing dry spell of 200 days, when the skies refused to open, pushed the city from the frying pan into the fire.

As per the South Asia Drought Monitor, the drought situation in the southern parts of the country is far worse than people realize. More than 44 percent of India is facing drought-like conditions, of which over 17 percent is facing ‘severe dry’ conditions.

Home to about 9 million residents, Chennai is among the six fastest-growing cities in the world. Its denizens are no stranger to natural calamities. The city has seen recurring droughts and floods but the recent lack of rainfall was a new low point.

Over the summer, freshwater became a rare commodity in the city. The taps ran dry and the municipal corporation was unable to provide water at all.

12 July saw the first train from Vellore arrive at the city with 2.5 million liters of water. Even though more water is scheduled to arrive from the neighboring cities, it is unlikely to fulfill the current deficit.

Long before the government decided to import water to alleviate the dire straits in the city, the people of Chennai had already turned to water tankers to quench their thirst. This summer saw women waiting in long queues on the streets with plastic pots, waiting for their turn to get water.

Even the workforce has been affected. Several IT companies have already asked their employees to work from home because they were unable to provide water at their offices. Needless to say, the daily lives of people have been turned upside-down.

Rajani Vaidyanathan, an internationally acclaimed journalist tweeted:

When the rains finally arrived on 15 and 16 July, even though intense, they were like a drop of water on the parched earth. The city depends on four main reservoirs to meet its water requirements. These are Poondi, Cholavaram, Puzhal, and Malayambakkam. However, these reservoirs do not even hold one percent of the water of their total capacity.

The water crisis in Chennai did not come about in a day. A 2016 report by CareEarth Trust, an NGO working to preserve biodiversity, pointed out that the wetlands of Chennai are now just a pale shadow of what they used to be. Within just four decades, the overall share of wetlands in the city’s geography went from a whopping 80 percent to a paltry 15 percent.

The rapid expansion of Chennai into a burgeoning urban settlement without diligent planning has done little for the water bodies. It has resulted in depleted forest covers, drying up of water bodies and more demands on the remaining fresh-water resources.

As the harsh realities of the water crisis hit home harder than ever, people share their frustrations on the lack of planning that has led to this critical point. Sanjoy K Roy from New Delhi tweeted:

Environmentalist and entrepreneur Sandip Burman tweeted:

The unprecedented water crisis of Chennai has also set alarm bells ringing across other big cities. People fear that their city might be the next to suffer from water scarcity. Journalist Anusha Puppala tweeted:

Tarun Kumar from Bangalore tweeted:

Their concerns are not out of proportion. Last year, Niti Ayog, a think-tank of the Government of India had tabled an alarming report. As per the report, 21 cities in India, including Chennai, might run out of groundwater by 2020. Almost 100 million people all over the country are going to be affected. Considering that 2020 is just around the corner, the future may look pretty grim.

Paul Pradeep Chris from Chennai tweeted:

Hopefully, the current alarm would finally help put the water crises into perspective. It certainly has made the looming water security issues become as real as it gets.

Global Voices


Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares
  •  
    2
    Shares
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Global Voices: How the US supplying arms to Saudia Arabia threatens Sudan’s hard-won peace

Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares

Saudi Arabia threatens the Sudanese people’s dream

Photos (clockwise from left): Sudanese protestors in April 2019 by M. Saleh (CC BY-SA 4.0); map highlighting Saudi Arabia in green and Sudan in orange by PlanespotterA320 (Public domain via Wikimedia Commons); Sudanese President Omar al-Bashir and King Abdulla of Saudi Arabia attend the opening session of the Arab Summit in Qatar (by Tribes of the World (CC BY-SA 2.0).

By Mohamed Suliman

On June 3, 2019, thousands of Sudanese protesters continued pro-democracy protests demanding civilian rule in Sudan, armed with nothing but peaceful disobedience. In contrast, the Rapid Support Forces (RSF), acting on behalf of the Transitional Military Council (TMC) temporarily in charge of Sudan, were ready to shoot and kill on that fateful.

Around the same time that month, the United States Senate voted to block sending $8 million worth of arms to Saudi Arabia—a block US President Donald Trump has said he intends to veto.

Saudi Arabia strongly supports the RSF. RSF leader Mohamed Daglo is a trusted friend and an ally of Saudi Arabia. In May 2019, Daglo met with the Saudi crown prince Mohammed bin Salman and assured him of continued cooperation with Saudi Arabia in their ongoing war in Yemen.

The Saudis supply RSF with money and arms, so when the US supports arms deals with Saudi Arabia they’re essentially supporting RSF as well. Saudi Arabia, a strategic ally of the US in the region, has tried to secure gains at the cost of the Sudanese people’s dream.

The Sudanese revolution broke out in December 2018 under the banner of “Fall, That’s All!”. Sudanese citizens demanded the ouster of President Omar Bashir and his regime, which had held power for over 30 years. In mid-April 2019, Bashir was ousted and the TMC took over as Sudan’s de-facto leaders.

On June 3, 2019, the RSF used brutal force to disperse peaceful protesters holding a sit-in and calling for democratic and civilian-led government in Sudan. Initial reports on this massacre confirmed that at least 100 people were shot to death, their bodies thrown into the Nile river, and women were raped in the streets.

In an attempt to obscure their crimes, the RSF and the TMC shut down the internet across the country.

The RSF is made up of members from  the notorious “Janjaweed,” well known for their role in atrocities committed in Darfur. International rights organizations have issued several reports about their heinous crimes, including “Men With No Mercy,” by Human Rights Watch. HRW also placed RSF leader Daglo on the “partial list of individuals who should be investigated by the ICC.”

In addition to supporting Sudan’s RSF, Saudi Arabia is also involved in an ongoing war in neighboring Yemen. In 2015, they launched a military intervention there to support the government in its attacks against Houthi rebel groups. The Saudi-backed coalition is made up of nine countries from the Middle East and Africa, including Sudan, with RSF as an outspoken ally.

Many human rights groups have condemned and criticized the war in Yemen for ongoing human rights violations, with 14 million people at risk of starvation. Since 2018, 6,872 civilians had been killed and 10,768 wounded, primarily by Saudi-led coalition airstrikes, according to the Office of the United Nations High Commissioner for Human Rights.

It is no secret that Sudan’s RSF is recruiting child soldiers to fight in the Yemen war. Daglo assured the Saudi Arabia that Sudanese forces would remain in Yemen to defend the security of Saudi Arabia.

American arms are now in the hands of Saudi crown prince Mohamed bin Salman, who not only orders the killing and torture of journalists such as Jamal Khashoggi, and also fully supports a Daglo and his militia who kill protesters, rape women and recruits children as soldiers.

As a Sudanese citizen, I find it really embarrassing that a great nation like the US—that has been built on the principles of freedom and justice for all—keeps sending arms to Saudia Arabia.

I, for one, stand with all the ongoing efforts in the US at all levels to put a halt to the selling of American weapons to Saudi Arabia. This is both a moral and practical stance American people should take in order to maintain their long-term interests with regard to Sudanese citizens.

I have two wishes: That no new massacre will occur in Sudan; and that the US will stop sending arms to Saudis who protect and support a war criminal who will likely prevent my first wish from coming true.

Mohamed Suliman is a Sudanese citizen living in the U.S. He was one of the coordinators of a campaign that changed the US tech sanctions policy on Sudan, and now tracks Chinese companies that export tear gas to the Sudanese regime. He also coordinating a project to remove the RSF content from the Internet.

Global Voices


Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares
  •  
    2
    Shares
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Global Voices по-русски: Казахстан — в середине политического переходного периода. Юмор в соцсетях — тоже

Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares

Страх утихает, а шутники набирают силу

Просто одна из множества шуток про нового президента Касым-Жомарта Токаева. Широко распространено.

Касым-Жомарт Токаев — новый президент Казахстана, по крайней мере, на бумаге. Но в интернете к нему относятся совершенно иначе по сравнению с прославленным и защищённым Конституцией предшественником. 

Аналитики годами советовали бывшему лидеру страны Нурсултану Назарбаеву, занимавшему этот пост три десятилетия, запустить процесс передачи власти, но когда Назарбаев в марте объявил, наконец, о своей отставке в эфире государственного телевидения, это всё равно стало для всех неожиданностью.

Его верный союзник, 78-летний Токаев, бывший министр иностранных дел, вступил в должность уже на следующий день.

12 июня, всего через три дня после победы на досрочных выборах, сопровождавшихся самым мощным протестом, которые видела страна за последние годы, Токаев повторно прошёл инаугурацию.

Власти торопятся, потому что за три десятка лет под Назарбаевым народное терпение окончательно истощилось. По данным министерства внутренних дел, 4 000 человек были задержаны с 9 по 13 июня. Политический враг Назарбаева Мухтар Аблязов, живущий во Франции, призывал к протестам в этот период. 

Но не только Аблязов — волдемортоподобная фигура на политическом небосклоне Казахстана — приходит чиновникам в ночных кошмарах.

10 июня Ринат Заитов, весьма популярный поэт и музыкант, призвал к отмене результатов выборов и объявил о желании устроить вечеринку на импровизированном митинге. Впоследствии Ринат был задержан.

Сторонники добились его освобождения, а затем начали несанкционированный марш вокруг крупнейшего города Казахстана, Алматы, что спровоцировало массовую реакцию полиции.

Затем были наблюдатели за голосованием.

Беспрецедентное число местных наблюдателей, приготовившихся внимательно следить за выборами, говорит о пробуждении гражданского сознания, чего не наблюдалось во время предыдущих выборов, по которым, как на горных лыжах, скользил Назарбаев в 90-е годы. 

На многих избирательных участках, где присутствовали наблюдатели, результаты Токаева и формального кандидата от оппозиции Амиржана Косанова были очень близки.

Но окончательный подсчёт голосов подарил Косанову только 16%, тогда как Токаев набрал более 70%.

Тот факт, что Косанов безоговорочно принял эти результаты и признал легитимность выборов после объявления итогов, одобренных правительством, заставил многих граждан почувствовать, что на самом деле кандидата от оппозиции и не существовало.

Немного Бората для затравки

Победа Токаева предполагалась с того момента, как он заявил о своём участии в досрочных выборах, которые были назначены им в апреле, после «консультации с Елбасы». Елбасы — конституционный титул Назарбаева, который переводится как «лидер нации».

Но Токаеву не достаёт авторитета Назарбаева, равно как и специальных законов, которые ограничивали и ограничивают публичную критику в отношении первого президента и его семьи.

Токаев для многих — лишь временный персонаж — факт, который свежеиспечённый президент так горячо отрицает, — а также особа, над которой можно как следует посмеяться.

В числе шуток, появившихся в предвыборный период, — множество сравнений Токаева и Бората, главного героя культового фильма Саши Барона Коэна, высмеивающего Казахстан. Выпущенный в 2006 году фильм «Борат» был моментально запрещён в Казахстане.

Впрочем, этот запрет не помешал стильной букве «V» с постера предвыборной кампании Токаева обратиться в имеющее сомнительную славу «манкини» Бората.

Постер кампании Токаева обещал «Благополучие для всех!».

Борат всё ещё преследует режим Казахстана, столь пекущийся о своём имидже.

Обвинения в плагиате — обычное дело для предвыборных кампаний в Средней Азии. Токаев не исключение из правил. Некоторые задавались вопросом, могли ли быть все эти столь важные  «v» украдены, к примеру, у сети британских супермаркетов Savers.

Изображение взято со страницы Facebook журналистки Асем Жапишевой.

Сигнал бедствия?

Токаев, бывший глава сената, оказался у руля благодаря конституционной позиции «второго в очереди» в тот момент, когда действующий президент подал в отставку.

Однако Назарбаев сохранил все значимые титулы и влияние на государственную политику, включая место председателя правящей партии и пожизненное членство во всемогущем совете безопасности.

Назарбаев (слева), его дочь Дарига Назарбаева (справа) и Бердыбек Сапарбаев (в центре) наблюдают за инаугурацией Токаева. Сетяне шутят над тем, что они выглядят совершенно не впечатлёнными.

Это привело к циркулирующим подозрениям, что Токаевым просто заткнули брешь, поставив на ответственную позицию, но не дав власти, и что теперь он стал своего рода заложником этой ситуации.

Восприятие Токаева как весьма жалкой фигуры усилилось во время его инаугурации, когда многие отметили, что его церемониальный поцелуй флага был похож скорее на попытку высморкаться.

Назарбаев догадался, как это правильно провернуть, во время своей инаугурации в 2015 году.

Поцелуй флага Токаевым выглядит более чем странно.

Фотография со «сморкающимся» Токаевым оказался впоследствии в подборке стикеров президента в Telegram — в связке со соответствующим смайликом.

У Токаева есть собственная подборка стикеров в приложении Telegram.

Адвокат Джохар Утебеков написал в Facebook, что поцелуй флага можно воспринимать как «сигнал бедствия».

Символ мини-кампании в соцмедиа — #FreeTokayev (#ОсвободитеТокаева).

Подумай о полиции

От ареста [анг] пары активистов, которые держали плакат во время публичного марафона, и до утрамбовывания сотен людей в полицейские фургоны в день выборов, — полиция была весьма занята переходным процессом в Казахстане.

Некоторые из тех, кого хватали на улицах с 9 по 13 июня, были просто прохожими, включая этого велосипедиста, отца-одиночку и тренера по борьбе, который стал своего рода героем в социальных сетях.

Сочувствую бедному парню, которого арестовали только за то, что он сегодня отказался отправиться домой другой дорогой в Алматы (Казахстан) — полиция страшно нервная нынче.

Но, как и новый президент, казахстанское полицейское государство больше не пугает людей, как раньше.

Пользователь Twitter @dr_kerimbekov опубликовал серию фотографий, высмеивая задержания.

Умирая в Нур-Султане

Любой театр абсурда нуждается в саундтреке. Авторитарной передаче власти в Казахстане прекрасно подходит песня «Я умираю в Нур-Султане».

Нур-Султан — столица Казахстана, ранее известная как Астана, но переименованная в честь Нурсултана Назарбаева вскоре после первой инаугурации Токаева.

Песенка, придуманная авторами Опиа и Киса в колесе, улавливает чувство усталости молодёжи по поводу окостеневшего режима и, в то же время, сохраняет иронический юмор, освещающий этот период политического маневрирования.

Это мой газ и моя нефть
Из путей для нас здесь только смерть
Я так пытался найти смысл жизни, но не смог
Чёрт бы побрал алматинский смог
Скорей свяжите вы меня уже на площади
Мои слова так много значат, но не слышно их
Вывешу и напишу на своём чистом плакате на мосту
Мой Елбасы, отпусти меня из этого рая
Я умираю в Нур-Султане.

Global Voices по-русски


Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares
  •  
    2
    Shares
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Global Voices по-русски: Вестник сетянина: в Нигерии и России законы против «оскорблений» в интернете используются против онлайн-активистов

Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares

Сводка новостей цифровых прав по всему миру.

«Семеро из Мадонны» перед зданием суда. Фото предоставлено Вивьен Дуглас и используется с разрешения.

[Ссылки ведут на страницу на английском языке, если не указано иного.]

Рубрика «Вестник сетянина» от Advox предлагает международный обзор проблем, побед и новых тенденций касательно интернет-прав по всему миру. Этот выпуск рассказывает о новостях и событиях с 6 по 19 июля 2019 года.

Правила против «оскорблений» в интернете давно стали частью законов о киберпреступлениях и интернете в целом по всему миру. Хотя их целью, возможно, является снижение уровня онлайн-харрасмента — который может оказывать негативное воздействие на свободу слова, — подобная политика также может вести к злоупотреблениям со стороны правительств, пытающихся ограничить критические высказывания политической природы.

Новый пример этого тренда можно было наблюдать в Нигерии, где семи студентам и выпускникам частного Университета Мадонны в дельте Нигера (Нигерия) грозит до семи лет [ру] тюрьмы из-за постов в социальных сетях о плохих условиях и грубом обращении со студентами и сотрудниками в их университете. В социальных сетях нигерийцы выступают за их оправдание, называя их «Семерыми из Мадонны».

Один из членов группы, судя по всему, был задержан в связи с группой в WhatsApp, участники которой обсуждали проблемы, связанные с университетской администрацией, включая заявления о том, что управляющие заперли сотрудника, критиковавшего политику организации.

Все вышли под залог 3 июля; они находились под стражей с марта 2019 года, когда им предъявили обвинения по нигерийскому Закону о киберпреступности. Они обвиняются в отправке через социальные сети «лживых сообщений», которые вызвали «раздражение, беспокойство, неприятности, оскорбления, ущерб, страх уголовного преследования» у Университета Мадонны и начальника службы безопасности университета Титу Угву.

Тем временем в России 15 июля полиция Новокузнецка обвинила активиста Игоря Горланова в нарушении принятого в марте 2019 года закона [ру] против «оскорбления» государственных органов в интернете. Активист поделился ссылкой [ру] на статью «Медиазоны» о Юрии Картыжеве, токаре, которому принадлежит сомнительная честь являться первым человеком, осуждённым по новому закону после того, как он назвал Владимира Путина «сказочным д*******м» во «ВКонтакте».

10 июля Павел Чиков, адвокат из правозащитной организации «Агора», отметил в своём Telegram-канале [ру], что, таким образом, по новому закону об оскорблении властей было заведено более 20 дел.

Кампания в Twitter против «антипакистанских» журналистов в Пакистане

5 июля хэштег #ArrestAntiPakJournalists (#АрестуйтеАнтипакистанскихЖурналистов) стал трендовым в Twitter с более чем 28.000 опубликованных и расшаренных сообщений всего за несколько часов. Хэштег стал вирусным вскоре после того, как аккаунт Twitter @IK_Warriors опубликовал сообщение с призывом арестовать репортёров, принадлежащих к некоторой «про-индийской, антипакистанской медиа-группе». К твиту, предлагающему читателям присоединиться к кампании, прилагалась фотография списка журналистов, которые должны были стать жертвами.

Целью твитов, главным образом, были представители СМИ, критикующие правительство и военных. Аккаунт Twitter @IK_Warriors (под IK подразумевается премьер-министр Имран Хан [рус]) украшен фотографией Хана и логотипом правящей партии Пакистана «Движение за справедливость» [рус]. «Мы стоим за правду и за право», — можно прочитать в профиле аккаунта @IK_Warriors. Критики Хана утверждают, что бывший игрок в крикет, а ныне политик, проработавший на посту чуть менее года, был избран военными.

Отвечая на вопрос по поводу хэштега #ArrestAntiPakJournalists, Мубашер Бухари [анг], выпускающий редактор Truth Tracker, пояснил Global Voices:

Anyone who gives an alternate solution to the policies of the government or the military is labeled as anti-Pakistan or a traitor. Such trends are not only threatening and intimidating journalists but also putting the life of journalists at risk.

Любого, кто предлагает альтернативное решение политике правительства или военных, клеймят антипакистанцем или предателем. Такие тенденции не только угрожают и запугивают журналистов, но подвергают их жизнь дополнительному риску.

В Мавританию вновь вернулся интернет — на пока

Власти Мавритании вернули доступ к интернету после десятидневного отключения в связи с оспариваемыми президентскими выборами 23 июня и последовавшими протестами. Как сообщается, из Министерства внутренних дел поступило распоряжение об отключении связи в целях безопасности, хотя активисты и правозащитники считают, что в действительности целью было предотвратить протесты оппозиционеров.

Правозащитники требуют от MTN не отключать интернет в Судане

После пятинедельного отсутствия доступа к интернету в Судане коалиция групп по интернет-правам и свободе слова призывает телекоммуникационную компанию MTN выразить несогласие требованиям правительства отключить доступ к интернету. Компания MTN, базирующаяся в ЮАР и являющаяся ведущим интернет-провайдером страны, ввела блокировку в момент, когда вооружённые силы Судана жестоко подавили мирных демонстрантов, отключив крайне важный канал для людей, по которому люди сообщают о злоупотреблениях и обращаются за неотложной медицинской помощью. В открытом письме, подписанном организациями Access Now, African Freedom of Expression Exchange, Комитетом по защите журналистов, NetBlocks, Paradigm Initiative и другими, говорится, что, выдернув шнур, компания способствовала нарушению прав человека.

IBM и Google сотрудничают с производителями оборудования для слежки в Китае. Стоит ли тут удивляться?

Как сообщает The Intercept, OpenPOWER Foundation, некоммерческий альянс, возглавляемый Google и IBM и созданный для улучшения совместимости между некоторыми видами вычислительной аппаратуры, сотрудничает с китайской компанией Semptian. Semptian создала несколько мощных инструментов для слежки, которые власти Китая, Ближнего Востока и Северной Африки используют для массового сбора частной переписки, сообщений и историй бразуеров. Партнёрство позволило IBM и американскому производителю чипов Xilinxon создать вместе с Semptian микропроцессор, который даёт компьютерам эффективно анализировать огромные массивы данных. Представитель Semptian сообщил журналисту, представившемуся покупателем, что помимо хорошо известной китайской системы сбора информации фирма создала систему массовой слежки в неназванной стране из Ближнего Востока и Северной Африки.

ФТК США требует у Facebook денег ― но достаточно ли они просят?

Facebook оштрафован на 5 миллиардов американских долларов Федеральной торговой комиссией за нарушение неприкосновенности частной жизни, связанное с утечкой данных Cambridge Analytica. Аналитическая компания использовала конфиденциальную информацию, незаконно собранную у 87 миллионов пользователей Facebook, чтобы повлиять на избирателей в преддверии выборов 2016 года в США. Это наказание является самым крупным из когда-либо наложенных комиссией на технологическую корпорацию, но сторонники охраны конфиденциальности считают, что вышеупомянутая цифра — лишь детский подзатыльник для компании Facebook, которая только за первый квартал 2019 года получила более 15 миллиардов долларов дохода.

Новые исследования

(Can’t) Picture This 2: An Analysis of WeChat’s Realtime Image Filtering in ChatsJeffrey Knockel and Ruohan Xiong, Citizen Lab

Are we just ticking boxes? Bringing up and expanding notions of gender in internet policy and governance –  Smita, GenderIT.org

Global Voices по-русски


Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares
  •  
    2
    Shares
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Global Voices по-русски: О переселении

Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares

Тринидадская поэтесса размышляет о миграционном кризисе в Венесуэле

Фото со страницы пользователя Unsplash elizabeth lies. Открытый аккаунт.

Перед вами отредактированная версия короткого эссе, опубликованного тринидадской поэтессой Шивани Рамлохан (Shivanee Ramlochan) на её Facebook-странице . Эссе посвящено миграционному потоку из Венесуэлы в Тринидад и Тобаго.

Я долго размышляла о физической и психо-географической структуре переселения людей. Причины его очевидны и неизбежны, и именно о них я беспокоюсь каждый день, когда задумываюсь о том, что было сказано мной о глобальном миграционном кризисе в Венесуэле и что мне сказать не удалось. Признаюсь, что от последних новостей грусть сковывает меня… «ксенофобия» в чистом виде кажется самым подходящим словом для описания происходящего.

Немного отвлекаясь от основной темы дискуссии: когда я говорю, что кто-то подвержен ксенофобии, меня больше интересует природа этого отрицания всего иностранного: что его порождает, почему оно перебирается из страны в страну, из деревни в деревню, от одного человека к другому? И насколько оправдана тринидадская ксенофобия, берущая свое начало в риторике и мерах преодоления постколониальной травмы, а также сопровождающей их паранойе и неотделимом от неё недоверии, ощущении, что после стольких лет упорной работы над делом наших прадедов, то, что принадлежит нам, теперь *наше* по воле божьей и закона *этой земли*.

И, особенно, как поколения, выросшие в условиях навязанного отрицания во времена империализма, а также нечестные и продажные люди, обученные действовать против наших интересов — в защиту приличий и непреклонного соблюдения политики респектабельности — сделали нас, всех нас, ксенофобами и псевдо-гуманистами, более подверженными страху, как оборотной стороне ярости? Это страх возмездия, что всё то, ради чего мы трудились (даже если ради этого трудились не мы лично) может так легко и стремительно исчезнуть.

Кроме того есть ещё одна проблема (также косвенно связанная с миграцией), о которой я осмелюсь размышлять вслух. Это вопрос переселения. О переселении нужно говорить, поскольку мы переселяемся, из-за переселения мы постоянно рискуем не стать теми людьми, которыми могли или должны были стать. Мы можем забрасывать людей камнями вместо того, чтобы дать им кусок хлеба, и делаем это, даже не понимая, что над нами может также спонтанно нависнуть угроза национального масштаба. Тот факт, что нашей спокойной жизни пока ничто не угрожает, совсем не означает, что этого не произойдет, или что это не может произойти, или что в один из дней эпохи антропоцена обязательно случится.

Размышляя о переселении, я думаю о людях, спящих на картонных коробках на грязных улицах. Думаю о женщинах, истекающих кровью в критические дни и останавливающих кровотечение грязными простынями. О грязных, немытых детях, пытающихся убить комаров, усеявших всю их нежную кожу сеткой укусов. Я неоднократно упоминаю грязь, потому что, на мой взгляд, одна из вещей, которую массовое переселение отбирает у нас в первую очередь — это возможность быть чистым по нашим собственным стандартам.

Я также думаю о том, что многие из нас ожидают от беженцев, которым мы помогаем, как публично, так и за пределами Instagram-постов: мы ждём или даже требуем безропотного подчинения, чтобы даже в их трясущихся плечах чувствовалась бесконечная благодарность, а раздача ватных дисков сопровождалась бесперебойным «gracias, gracias, mil gracias» («спасибо, спасибо, спасибо тысячу раз»), в то время как матрасы, хлебное сорго и, возможно, даже деньги переходят от человека к человеку. Часто мы, и я в том числе, больше размышляем о природе благотворительности, увлеченные процессом «пожертвования» чего-либо, обычно требуя в обмен на это зрелищного смиренного восхищения нашей щедростью со слезами на глазах. И что именно должно вызывать восхищение? Обыкновенные правила приличия? Блеск в глазах мигрантов, когда им дают хлеб, сыр и джем? Коленопреклонение за тампоны и чайные пакетики в пластиковых стаканчиках?

Разумеется, люди благодарны за проявление любви. Мне интересно, какую любовь мы, и я в том числе, несём в мир, надеясь получить её от тех, у кого абсолютно ничего нет. И даже если это звучит отвратительно, я хочу, чтобы это звучало именно так. Я видела, как некоторые мужчины смотрят на некоторых девочек. Видела, как некоторые мужчины смотрят на некоторых мальчиков. Я слышала, читала и видела достаточно, чтобы понять: когда коллективное недовольство накрывает толпу людей, то, о чем казалось неприличным даже подумать, становится практически ожидаемым. Налоги, выплачиваемые телом, обязательные к исполнению.

У переселения нет гражданства, ему не нужна особая виза для въезда. Оно прибывает на медленных, заражённых малярией лодках или сбрасывается с неба на маленькие, обдуваемые семью ветрами острова в Карибском море, которое мы делим с нашими соседями. Не имея чётких ответов, но испытывая волнообразные приливы ужаса и душевной боли, я думаю о том, что все мы будем делать, когда переселение коснется нас. И неважно, ляжет ли эта проблема на мои плечи, или на плечи моей пра-пра-пра-правнучки с волосами, убранными лентами, когда остров будет тонуть, а на знаках, указывающих путь в другие места, будет написано «Нет».

Сборник стихотворений Шивани Рамлохан, выпущенный в 2017 году под названием «Everyone Knows I Am a Haunting» был номинирован на премию имени Феликса Денниса («Felix Dennis Award») как лучшая первая коллекция стихотворений.

Перевод: Суровцева Ксения

Global Voices по-русски


Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares
  •  
    2
    Shares
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Global Voices: It’s not just President Jair Bolsonaro who defends child labor—wealthy Brazilians think it’s fine too

Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares

A child works on a junkyard in Brazil. Photo: Marcello Casal Jr, Agência Brasil, publication permitted with attribution.

A live broadcast by Brazilian president Jair Bolsonaro on July 4 sparked an online debate about child labor on the Brazilian internet. Bolsonaro does live broadcasts through his social media channels every Thursday evening since he took office in January 2019.

This time, the president mentioned that when he was around 9 or 10 years old, he used to grind corn and crop bananas in his father’s farm, emphasizing the fact that it “didn’t do him any harm.” He also narrated how he learned to drive tractors and use shotguns early in his life and wrapped up by declaring that the only reason that he wouldn’t introduce projects decriminalizing child labor was “because he would be massacred for it.”

Brazilian law dictates that any form of labor is forbidden to children below the age of 13. By 14, children are allowed to work as apprentices with restrictions to night shifts and hazardous occupations. Only teenagers above the age of 16 are qualified to sign contracts.

Although the president affirmed he wasn’t planning to propose changes to those laws anytime soon, child labor nonetheless became a topic of discussion on Brazilian social media over the past week following his remarks.

Federal judge Marcelo Bretas, who works on the Car Wash operation in Rio de Janeiro, and is a declared Bolsonaro supporter, recounted his own experience of working as a child on a reply to a thread started by the president’s son, federal deputy Eduardo Bolsonaro:

At age 12, in 1982, with a signed contract, I started to work at a small family store. I had a working day and tasks to fulfil, and learned from an early age the value of having a minimum wage after a month of working. I am very proud of this!

Bia Kicis, a former federal prosecutor and currently a federal deputy with the president’s political party, also shared her memories:

When I was 12, I used to make brigadeiro [a Brazilian dessert] and sell it in my school. The most interesting part was that I didn’t need it, but I had great pleasure paying off my tennis classes with that money. I felt creative and productive.

Those experiences are considerably far from what the International Labour Organization (ILO) defines as “child labor.” According to ILO, child labor is the work that “deprives children of their childhood, their potential, and their dignity, and that is harmful to physical and mental development.” It adds that child labor refers to work that “interferes with their schooling.”

Helping out your grandma to dry the dishes once a week is not child labour. This is:

Class and ignorance 

The Brazilian Institute of Geography and Statistics (IBGE) says that there are currently 2,5 million children and teenagers, between the ages of 5 and 17, working in the country. The Public Prosecutor’s Office says it receives around 43,000 complaints related to child labor every year.

Poverty is the leading cause of child labor, Brazilian economist Monica de Bolle has said on a popular Twitter thread. She says that, although working children help low-income families to survive in the short term, in the long term it hinders the country’s productivity and economic growth, jeopardizing social development.

Países que mais utilizam trabalho infantil tendem a ser os mais pobres do mundo, o que os prende em armadilha de pobreza e subdesenvolvimento.

Countries that most use child labour tend to also be the poorest. [Child labour] traps them into poverty and underdevelopment.

De Bolle also maintains that, while in the short term child labor seems to help decrease inequality, in the long run, it furthers it as it traps children and adults in a cycle of poverty. There is also evidence, she notes, that child and unpaid labour widen gender disparities.

The internet debate revealed that different social classes in Brazil have different understandings of what “labor” means. The official Twitter account of Tortura Nunca Mais (“torture never again” in Portuguese), a human rights group formed after the end of the US-backed military dictatorship (1964-1985), said:

What the proud testimonies of the people who have “worked” as children have in common is the detail that it was at the family business (the little store, the father’s company, etc). This is more akin to household chores than to actual child labour.

This picture by photographer João Roberto Ripper shows a boy working at a coal mine at a farm in Ribas do Rio Pardo, state of Mato Grosso do Sul, in 1990. If you think that the struggle against child labour is meant to prevent you from selling chocolate in order to pay for your tennis lessons, you didn’t understand anything.

The misconception about child labor shared by a significant part of Brazilian society stems from a lack of knowledge about its adverse effects, says prosecutor Patrícia Sanfelici, who works with labor law, in an interview to news outlet UOL. Sanfelici coordinates the Prosecutor’s Office working group that combats child and teenage labor and exploitation. She says:

A alternativa adequada e justa para a criança será sempre a educação e o cuidado que ela merece. A gente não pode pensar de outro modo. A Constituição brasileira assegura proteção integral, absoluta e prioritária da infância. Se a gente entende que a infância deve ser protegida, a gente deve protegê-la como um todo.

The appropriate and fair alternative for a child will always be education and the care that they deserve. We cannot think any differently. The Brazilian constitution assures full, absolute and priority protection of childhood. If we understand that childhood should be protected, we must protect it as a whole.

Global Voices


Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares
  •  
    2
    Shares
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Global Voices: Armed mobs attack anti-extradition protesters in a suburban Hong Kong subway station

Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares

Mobs stormed the Yuen Long Subway station on 21 July 2019. Screen capture.

On 21 July, hundreds of people gathered outside a suburban Hong Kong subway station and attacked anti-extradition protesters and commuters with metal rods and wooden sticks — causing at least 45 injuries.

At around 5 to 6 p.m., a mob dressed in white started to gather outside the Yuen Long subway station carrying metal rods and wooden sticks.

As protesters returned home after an anti-extradition rally attended by 430,000 people, the mob stormed into the subway station and began attacking protesters who were not wearing white-colored outfits (protesters from the rally mainly wore black).

A video published on Twitter by Hong Kong Free Press shows people in white assaulting protesters and commuters. Another video posted by Jun Pang shows the mob randomly and violently beating up an individual. The mob even entered a train car and screams can be heard as they attacked passengers, as shown in Denise Ho’s video on Twitter. Some netizens believe the mob attacks were perpetrated by members of an organized crime syndicate called the triad who run their operations out of the Yuen Long area of Hong Kong:

Pro-Beijing lawmaker Junius Ho was spotted shaking hands and giving a thumbs up to some members of the mob:

So far, no arrests have been made and the public has cast blame on the police for failing to quickly respond to distress calls. On social media, netizens claimed that they had filed reports to the police that went unanswered. At 11:00 p.m., the subway station authorities announced that West Rail Line trains would not stop at Yuen Long because of the gathering crowds. Train services resumed at 11:25 p.m. and riot police arrived at 11:30 p.m.:

The government issued a statement condemning both anti-extradition protesters on Hong Kong island and the Yuen Long mobs for causing the violent scenes. The police in charge said that the violence was a conflict between two political groups.

At least 45 people were hospitalized and one was left in critical condition as a result of the mob attack. Among the injured is pro-democracy lawmaker Lam Cheuk Ting, 2 journalists from Stand News and a pregnant woman.

Ex-TVB journalist Ryan Lau. Photo: StandNews.

Former journalist Ryan Lau was also attacked and received stitches on his head. He wrote down what had happened on Facebook:

昨天本來是安穩的一天,我沒有去遊行,整天都和小朋友在家玩。直到晚上看到元朗站的直播,才決定出發去幫忙。

睇住元朗嘅市民無辜被毆打,求助無門,作為香港人,我諗我只能夠盡力去幫助他們離開。到達現場後,先載了三位年輕人回家,折返了解仲有無人需要幫助時,就發生了事件。

呼籲大家逃走時,回頭發現有市民落單被圍毆,情況危急,無奈跑回頭想把他拉走。可惜,是不自量力。被四五人圍毆,鐵通打在頭上,血不斷淌,咁大個仔未見過咁多血。打了不知多久,有人走來幫忙叫停,anyway,感謝他。然後就不贅了。

漫長一夜,謝謝很多朋友的問候,原諒我未能逐一回覆。聽得最多的一句,係話「小心呀,屋企有大有細⋯」但係,正正係「有大有細」,我地先要勇敢去守護,不是嗎?

Yesterday I did not attend the rally and was playing with my kids at home. In the evening I saw the live-streaming in Yuen Long and decided to go there and see if I can help out.
When watching Yuen Long residents being attacked without any help from authorities, as a Hongkonger, I just wanted to help them to leave the scene. I arrived and drove three young people back home. I was attacked when I returned.
At the time, I urged people to leave, then I saw a person was attacked by a group of people, I went up to pull him away. But I was not strong and was beaten up by 4-5 people with metal rods. I had never seen so much blood coming out from wounds in my life. I didn’t know how long I was beaten before someone came up to stop them. Anyway, I should thank him.
Such a long night, I have to thank all the friends who are worrying about my condition. I could not answer you all. The most frequent message was “be careful, you have kids and old people to look after at home”. But actually because of the kids and the elderly, we have to be brave and protect them. Shouldn’t it be like that?

To read more about the anti-extradition protests in Hong Kong, visit Global Voices’ special coverage page.

Global Voices


Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares
  •  
    2
    Shares
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Global Voices: Walk the streets of Japan on YouTube with Rambalac

Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares

“Not a vlog, no intrusive faces or talking, pure Japan.”

shibuya at night

Screencap from ‘Walking in Tokyo Shibuya at night‘, from the YouTube video channel Rambalac.

If you’ve ever wanted to explore the streets of Japan from the perspective of a pedestrian, YouTube vlogger Rambalac is for you. A non-Japanese resident of Japan, Rambalac has uploaded dozens of videos taken on walks throughout the Tokyo area as well as other parts of Japan.

His most popular video, ‘Walking in Tokyo Shibuya at night’ has so far racked up more than 1.8 million views:

“Not a vlog, no intrusive faces or talking, pure Japan only,” states Rambalac as in introduction to all of his videos. He simply walks the streets of Japan recording his videos with a Panasonic Lumix GH5 mirrorless camera mounted on a Zhiyun Crane V2 gimbal stabilzer. There is no background music and no commentary, although Rambalac will sometimes ask his subjects for permission to keep filming.

On his Patreon account, Rambalac says:

I started filming my walks just for fun and additional reason to go outside. I do not talk, except to people in front of me, or show my face, I prefer minimum editing and no sound effects. Somehow videos got popular, more popular than I expected. Recently I even started streaming that walks for real time feedback trying to make videos better.

While many of Rambalac’s walking videos feature Tokyo, he also travels to other parts of Japan. Here he takes an early autumn walk through Gion, a popular tourist and cultural district on the east side of Kyoto:

Here, Rambalac gets out of the city to explore Amanohashidate, one of Japan’s “three scenic views” in a rural, remote part of Kyoto prefecture:

Rambalac’s most popular videos include a walk through the backstreets of Tokyo at night during heavy rain, and a walk through Tokyo’s Akihabara electronics and entertainment district.

Global Voices


Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares
  •  
    2
    Shares
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Global Voices: Hong Kong anti-extradition protests evolve into district-level demonstrations

Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares

Panic ensues as riot police enter a mall in Hong Kong’s Sha Tin district during shopping hours. Image from independent media: United Social Press. Non-commercial Use.

After protestors’ brief occupation of the Legislature on July 1, the anti-extradition protests taking place in Hong Kong since early June have evolved into a series of demonstrations in local districts. While not all of the district protests were about anti-extradition campaign, the
issues raised by protesters reflected the escalated tension between Hong Kong and China among grassroots communities in everyday life setting.

Tuen Mun: reclaiming public space

The first of these local protests took place in Tuen Mun on July 6, the weekend after the occupation of the Legislature. Tuen Mun is a suburban residential area connected to mainland China through the Western Corridor, and is a popular destination for mainland Chinese on day shopping trips.

On July 6, thousands joined a rally in a park in Tuen Mun to reclaim the park’s public space from a group of middle-aged women who often performed song and dance routines there in revealing outfits for an audience mostly comprising elderly men, some of whom would offer the women money. The phenomenon has been going on for many years and a number of local media outlets reported that the profit-making performances were protected by Triads and that some of the performers were from mainland China.

Thousands march towards Tuen Mun park to oppose “dai ma” and noise pollution. Photo: Stand News. Used with permission.

The organizers of the rally accused the dancers of using amplifiers, solicitation and sex work, and demanded that the Leisure and Cultural Services Department (LCSD) tackle the problem of noise pollution, ban obscene activities and solicitation, and ensure that public space was accessible to people of different age groups. Protesters also objected that the dancers were from mainland China.

Though the event has no direct connection to the anti-extradition protests, it was coordinated through the same set of online platforms, including Telegram and the Reddit-like LIHKG. The rally ended with police deploying pepper spray to stop demonstrators from chasing after a man who was accused of assaulting other demonstrators.

Kowloon: delivering the anti-extradition message to mainland Chinese tourists

Kowloon protest. Image from inmediahk.net. Used with permission.

The second local protest took place on July 7 outside the high-speed railway station near Kowloon’s Tsim Sha Tsui district, from where trains run directly between Hong Kong and mainland China.

About 230,000 joined the demonstration, and the massive turnout caused a temporary shutdown of the railway station. The protesters said their goal was to inform mainland Chinese tourists about the anti-extradition campaign, as reports and discussion about the campaign have been censored on mainland Chinese social media and news outlets. A majority of mainland Chinese believe that the protests are backed by foreign powers.

A few hundred protesters lingered in the streets at the end of the protest, and the police dispersed crowds with batons around 11 pm in Mongkok—the site of several rounds of violence clashes between police and protesters during the Umbrella protests in 2014 and the civil unrest in 2016. Six protesters were arrested on the spot.

Mongkok police in full riot gear. Image from inmediahk.net, used with permission.

Organizers of the protest accused police of using excessive force when they were retreating from the streets and journalist watchdogs condemned the police over insults and malicious jostling.

Sheung Shui: reclaiming the local economy

Sheung Shui protest. Photo: Jennifer Creery/HKFP.

The third local protest took place in Sheung Shui, a border town between Hong Kong and China on Saturday, July 13. Protesters said they wanted to “reclaim” Sheung Shui from the mass of parallel traders who travel across the border several times a day transporting goods, including medicine, cosmetics and food to Shenzhen for resale. This activity has transformed the local economy; shops serving local residents’ needs have been forced to close due to skyrocketing rents, and driving up retail prices in the northern suburban New Territories.

As some protesters attempted to block streets near the end of the protest, police deployed batons and pepper spray to disperse the crowds.

Shatin: police kettling tactics result in chaos

The most violent clash thus far between anti-extradition protesters and police took place in Sha Tin on July 14. Thousands of protesters gathered to reiterate the five demands of the anti-extradition campaign, including complete withdrawal of the bill, Chief Executive Carrie Lam’s resignation, removal of the “riot label”, the setting up of an independent investigation on police use of excessive forces in the series of crowd control, and the release of imprisoned anti-extradition protesters.

After a round of clashes in streets, efforts by police to disperse the crowds drove protesters into a shopping mall which is directly connected to the subway station. They were soon to find out, however, that train service had been suspended and there was no other exit. Two teams of riot police entered the shopping mall in full gear around 10 pm, surprising everyone inside the mall, including shoppers and diners. Protesters were forced to take refuge in shops, restaurants and toilets. A few of them fought with police making arrests. The chaos resulted in 28 injuries and the arrest of 47 protesters.

While the police condemned the protesters for “losing their sense” in attacking police officers, the pan-democrats condemned the police for using “kettling tactics” to confine protesters in an enclosed area without any exit route, generating fear and irrational reactions among the crowd, and also affecting others who happened to be shopping and dining in the mall at the time.

Shortly after the clash, pro-Beijing lawmakers urged the Hong Kong government to ban all protests until September. In reaction, the Civic Human Rights Front, the civic coalition coordinating the anti-extradition protests, has called for another rally on July 21 in Hong Kong island to protest against police protest crackdown tactics and use of excessive force.

To read more about the anti-extradition protests in Hong Kong, visit Global Voices’ special coverage page.

Global Voices


Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares
  •  
    2
    Shares
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Global Voices по-русски: Нигерийским студентам предъявлены обвинения в совершении киберпреступлений за критику своего университета в сети

Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares

В случае осуждения «Семерым из Мадонны» грозит тюрьма, штраф или оба наказания.

Церемония выпуска в нигерийском университете. Фото Rajmund Dabrowski/ANN, с Flickr, CC BY-NC-ND 2.0, 7 июня 2009 года.

[Все ссылки в тексте — на английском языке]

Группа студентов и выпускников частного Университета Мадонны, расположенного в дельте Нигера, Нигерия, находится под угрозой тюремного заключения сроком до семи лет за публикацию в социальных сетях постов, осуждающих плохие условия и грубое обращение со студентами и сотрудниками университета.

Группа, известная как #Madonna7 — «Семеро из Мадонны», включает четырёх студентов — Бенедикта Амаечи (Benedict Amaechi), Бадазири Оухонду (Badaziri Owhonda), Чиджоке Ннамани (Chijoke Nnamani) и Нвоккеому Блэксон (Nwokeoma Blackson); и бывших сотрудников Энтони Эзеимо (Anthony Ezeimo) и Джонатана Абуно (Jonathan Abuno), также являющихся выпускниками этого университета. Седьмой член группы — Ннамди Опара (Nnamdi Opara) — друг Эзеимо, тоже фигурирует в этом деле.

28 марта 2019 года группе перед судом было предъявлено обвинение по статье 27(1) (b) нигерийского закона о киберпреступности 2015 года [Закон о киберпреступности (запрещение, предотвращение, т.д.), 2015 год] за правонарушения, якобы совершенные в период с 1 января по 31 декабря 2018 года. Полиция предъявила обвинения участникам группы на основании жалобы, поданной университетом.

Вивьен Дуглас, консультант по коммуникациям, выступающая от имени «Семерых из Мадонны», поделилась обвинительным актом (FHC/FHC/C/03/2019) с Global Voices по электронной почте. Группа обвиняется в рассылке «лживых сообщений» в социальных сетях, приведшей к возникновению «раздражения, беспокойства, неприятностей, оскорбления, ущерба, страха уголовного преследования…» у Университета Мадонны и начальника службы безопасности университета Титу Угву.

3 июля Федеральный верховный суд в городе Авка, столице штата Анамбра на юго-востоке Нигерии, освободил членов группы из-под стражи под залог. Хотя прошение об освобождении их под залог было подано и заслушано ещё 19 февраля, они оставались в тюрьме пять месяцев.

Чинеду Игве (Chinedu Igwe), руководитель команды юристов, защищающей обвиняемых, заявил, что суд должен был выпустить их под залог ещё в марте, но секретарь суда не смог выполнить проверку поручителей, что приостановило их освобождение.

Рассмотрение дела отложено на 7 октября 2019 года.

Католический университет вне критики? 

Университет Мадонны — это частный католический университет, управляющий тремя кампусами в Нигерии. «Семеро из Мадонны» предположительно совершили киберпреступления в кампусе Окиджа, расположенном в штате Анамбра на юго-востоке Нигерии. У университета есть два других кампуса, расположенных в городе Элел, штат Риверс (южная Нигерия), и в Акпуго, штат Энугу (юго-восточная Нигерия).

Преподобный отец Эммануэль Эде основал Университет Мадонны в 1999 году, а также ещё один университет и политехнический институт. Эде — второй богатейший пастор Нигерии, чьи благотворительные взносы и инвестиции по приблизительным оценкам составляют от 80 до 100 миллионов долларов США.

В Интернете Эде и его университет столкнулись с отрицательной реакцией на своё нетерпимое отношение к критике со стороны студентов и сотрудников:

Университет Мадонны всё ещё является прославленным учебным заведением. Вы никогда не увидите выпускника Университета Мадонны, хорошо отзывающегося о своей альма-матер. Грустно. На случай если вы не знаете, с февраля институт держит за решеткой шестерых своих студентов и лектора за то, что те выразили своё мнение в Facebook.😭😭😭

Университет Мадонны — это тюрьма, возглавляемая религиозным тираном по имени Отец Эде.

Что говорят «Семеро из Мадонны» о своём университете?

«Семеро из Мадонны» в суде. Фото предоставлено Vivien Ngozikachukwu и использовано с разрешения правообладателя.

Энтони Эзеимо, Джонатан Абуно и Чиджоке Ннамани — одни из тех, у кого возникли проблемы с законом из-за комментариев в сети по поводу университета и его администрации.

Согласно обвинительному заключению, Эзеимо, бывший лектор и декан по делам учащихся университета, опубликовал в неустановленной социальной сети сообщение, в котором охарактеризовал Университет Мадонны как «гиблое место», а его администрацию как «зло», после заявлений о том, что в кампусе Окиджа группа студентов была заперта в комнате на два дня без еды и воды.

Дуглас, консультант по коммуникациям, разъяснил Global Voices, что Эзеимо опубликовал в чате бывших студентов в Whatsapp жалобы на то, что служба школьной безопасности заперла Абуно, бывшего пресс-секретаря университета, в школьную камеру в кампусе Элел за предполагаемое создание группы в Facebook под названием «Это Мадонна», которая критически настроена по отношению к существующим в университете порядкам.

В обвинительном заключении упоминается группа с названием «Itz Madonna» в неустановленной социальной сети. Но, согласно заключению, эту группу создали студенты Амаечи и Оухонда, а не Абуно.

Сообщения о жестоком обращении с Эзеимо со стороны школьной службы безопасности вызвали бурю негодования у бывших студентов, осудивших арест и рассказавших о произошедших с ними неприятных инцидентах в период их обучения в Мадонне.

Чиджоке Ннамани в форме Национального корпуса молодежной службы (NYSC). Фото предоставлено Vivien Ngozikachukwu и использовано с разрешения правообладателя.

Ннамани, выпускник Университета Мадонны, который ранее защищал свою альма-матер от негативной критики в социальных сетях, также оказался в числе арестованных. До ареста он настоятельно призывал университет в своём посте в Facebook «уважительно относиться к преподавателям», потому что «хорошие преподаватели в дефиците».

Он был арестован 4 февраля в штате Дельта, где проходил обязательную службу в нигерийском Национальном корпусе молодежной службы.

Кампания #FreeMadonna7Now

Интернет-активисты поддержали освобождение «Семерых из Мадонны». Движение #TakeItBack — кампания по борьбе за социальную справедливость, начало которой было положено активистом в области прав человека Омойеле Соворе — также выразило свою солидарность.

ОСВОБОДИТЕ «СЕМЕРЫХ ИЗ МАДОННЫ» НЕМЕДЛЕННО

История, произошедшая с «Семерыми (7) из Мадонны», — это лишь один из многочисленных случаев подобной несправедливости.

В феврале Чиджиоке Майкл Ннамани был схвачен полицией Нигерии прямо на своем посту в Национальном корпусе молодежной службы по несущественным обвинениям.

Кампания в поддержку освобождения группы привлекла внимание всей страны к незаконному заключению в тюрьму семерых мужчин. Этого удалось достичь благодаря петициям, заявлениям в прессе, агитации онлайн и офлайн со стороны студентов и нигерийских пользователей сети, обращенной к администрации Университета Мадонны.

Дорогие нигерийцы,
если вам известны какие-либо обстоятельства этого дела либо вы знаете семьи Чиджиоке Ннамани и других членов группы, пожалуйста, свяжитесь со мной. Мы хотим заняться этим вопросом, и если вы имеете доступ к лицам, управляющим Университетом Мадонны, скажите им, что мы придем, если они быстро не сделают все необходимое. #FreeMadonna7Now

Их дело — один из недавних примеров усиления репрессивных мер в отношении прав человека и подавления свободы слова в Нигерии под предлогом борьбы с киберпреступностью.

В 2016 и 2017 годах интернет-журналисты Кеми Олунлойо и Абубакар Сидик Усман были задержаны и содержались под стражей из-за предъявленных им на основании Закона о киберпреступности ложных обвинений в онлайн-слежке в связи с проводимыми ими журналистскими расследованиями.

Продолжающееся использование законодательства о киберпреступности для пресечения оппозиционных мнений в Нигерии отражает ухудшение ситуации с защитой прав человека в самой населённой стране Африки. Этот закон делает ещё более затруднительным для граждан, журналистов и активистов критиковать правительство или требовать от него подотчётности.

Global Voices по-русски


Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares
  •  
    2
    Shares
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Global Voices: Philippine vice president and other Duterte critics charged with sedition

Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares

Senatorial candidates of the opposition coalition together with Vice President Leni Robredo (center, wearing purple) during the campaign period last April 2019. Except for former Senator Mar Roxas (second from left, wearing blue), all the individuals in this photo have been charged with sedition by the Philippine police. Photo from the Facebook page of Otso Diretso.

The Philippine police have filed sedition and other charges against Vice President Leni Robredo and 35 other individuals, in connection with the release of an online video accusing the family of President Rodrigo Duterte of having connections to illegal drug operations. This move is seen by many as another attempt by the government to muzzle dissenting voices.

The charges filed by the Philippine National Police-Criminal Investigation and Detection Group (PNP-CIDG) are sedition, cyber libel, libel, estafa, harboring a criminal and obstruction of justice. The prominent indviduals named along with Robredo include two incumbent opposition senators, two former senators, and four high-ranking Catholic bishops. Robredo is a member of the political opposition.

All of the accused had consistently expressed concern about the human rights abuses committed by state forces in enforcing Duterte’s notorious ‘war on drugs’.

Thousands have been killed by police during drug bust operations since Duterte assumed the presidency in 2016. Human rights groups say the number of killings has already reached more than 20,000, but the police insist that the number of fatalities ranges from 4,000 to 6,000. A resolution adopted by the United Nations Human Rights Council on July 11, 2019 calls for an official UN probe into the extent of the drug-related deaths and other cases of extrajudicial killings in the Philippines.

‘Seditious video’

The case against Robredo et al. stems from the airing of a six-part online video series in April 2019 in which Duterte’s family is accused of being involved with criminal drug syndicates.

The whistleblower in the video, ‘Bikoy’, later came out and identified himself as Peter Joemel Advincula. The police accused him of lacking credibility.

After going missing for several days, Bikoy appeared in a press conference with the police and claimed that the video series was part of a destabilization plot against the Duterte government. He said Robredo and other opposition leaders were involved with producing the video and were conspiring to discredit and unseat Duterte.

Robredo and the other accused didn’t appear in the videos, not did they publicly endorse the series.

‘Plain and simple harassment’

Robredo’s office said the police’s case “is completely baseless and nothing more than plain and simple harassment.”

Senator Leila de Lima, one of the accused, called the police probe “pure hogwash.” Other opposition leaders speculated that the case was filed just days before Duterte’s fourth state of the nation address to divert the people’s attention from other pressing issues, such as the continuing drug-related killings, human rights abuses in the countryside, rising unemployment, and Duterte’s inaction over China’s military buildup in the West Philippine Sea (South China Sea).

Bishop Pablo Virgilio David, also one of the accused, told the media that the action by the police is designed is to intimidate  critics of the government:

The intention is obvious: pure harassment and an effort on the part of the PNP [police] to do, not their sworn duty, but what they think will be pleasing to the higher authorities.

In a carefully-worded statement, Davao Archbishop Romulo Valles, who is also head of the influential Catholic Bishops’ Conference of the Philippines, vouched for the integrity of the bishops accused of being part of the sedition plot:

They may be perceived as very vocal and very critical in their pronouncements. But that they consciously worked promoting seditious activities and other related crimes, these honestly I cannot believe. These are individuals whose love for country and dedication for the welfare of our people I cannot doubt.

The Free Legal Assistance Group issued a statement defending the human rights lawyers who were named on the charge sheet:

The charges are not only baseless, they are meant to silence and persecute human rights lawyers, opposition leaders, and the church, and to send a message to anyone who dares to criticize this administration.

The charges filed by the CIDG are designed to intimidate, harass and interfere with our lawyers, who are just doing their jobs as human rights defenders.

In the past three years, critics who have faced criminal prosecution include journalists, opposition politicians, activists, and religious missionaries.

Justice Secretary Menardo Guevarra said his office would observe due process and conduct a preliminary investigation based on the complaint submitted by the police.

I have said this before and I will say it again. The DOJ [Department of Justice] is not a weapon for oppression or persecution. We shall go only by the evidence presented before us and we don’t care who gets indicted and who goes scot-free.

Duterte’s spokesperson said the president’s office played no role in the case filed by the police.

Global Voices


Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares
  •  
    2
    Shares
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Global Voices по-русски: Как венгерские деревни боролись со строительством хранилищ ядерных отходов в 1980-х

Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares

«Многое из того, что мы сделали, было новым для того времени».

Собрание общественности в венгерской деревне Офалу в 1990 году. Фото сделано Atlatszo.hu, CC BY-NC-SA 2.5.

Данная история была опубликована на венгерском и английском языках венгерской некоммерческой организацией журналистских расследований Atlatszo. Отредактированная версия опубликована ниже в рамках сотрудничества с Global Voices.

Неоднократно сообщалось, что недалеко от венгерской деревни Бода [анг] проводятся геологические исследования с целью установить, является ли данная территория подходящей для долгосрочного хранения ядерных отходов. Венгрии необходимо хранилище, где сможет находиться израсходованное топливо из  реакторов АЭС «Пакш» и новой «Пакш-2», так как в Россию израсходованное ядерное топливо отправлять больше нельзя.

Исследование деревни Бода ещё не завершено и нельзя сказать, подходит ли оно для этой цели, однако некоторые припоминают, что «идеальное» место для хранения ядерных отходов в Венгрии находилось уже дважды. Но ни одно из них не было построено, так как местные жители организовали протесты против правительства и АЭС. Ниже представлена история того, как «маленькие люди» смогли бороться с огромными силами на протяжении последней декады социализма в Венгрии.

Сопротивление ядерным отходам за Железным занавесом

С 1960 года в Венгрии существовало два хранилища для ядерных отходов учреждений здравоохранения и образования и некоторых отходов АЭС «Пакш». Хранилище в Шоймаре Solymár работало с 1960 по 1974 год, а второе было построено в Пюшпёксиладе и всё ещё функционирует [анг].

Журналисты-расследователи организации Átlátszó объединились [анг] с экспертами ассоциации Energiaklub, чтобы разобраться со слухами [анг] о неорганизованной документации упаковки и хранения отходов, выброшенных до падения социализма, высокой фоновой радиации и вредных субстанциях, протекающих в грунтовые воды около хранилища ядерных отходов в венгерской деревне Пюшпёксиладь.

Они изучили официальные документы, посетили деревню и хранилище отходов и заключили, что уровень фоновой радиации, которому подвергаются местные жители, неизвестен, а также что тщательное исследование продуктов отхода, которые включают тритий и радиоуглерод, займёт ещё 15-20 лет.

Однако возникла необходимость в новых местах, из-за чего начался поиск подходящей локации. Этот процесс был задокументирован журналистом и юристом Яношем Хаваши, который опубликовал книгу на данную тему в 1989 году.

Исследование, опубликованное в 1981 году, рекомендовало 4 возможных места. Три исключили, и осталось одно: деревня Мадьярегредь. Она должна была стать местом для низко- и среднерадиоактивных отходов АЭС «Пакш».

Местные жители были шокированы и удивлены — в особенности тому, что официально их никто не предупредил, а о самом плане они узнали по слухам. Некоторые жители стали подпольно организовываться — одним из них стал местный доктор Лайош Бихари. Впервые с того времени он говорит о тех событиях.

Он рассказал Atlatszo, что территория, которую предполагалось отдать под хранилище ядерных отходов, была богата углём и другими минералами, которые невозможно было бы добывать, если бы там построили ядерное захоронение. По его мнению, ради будущего его детей и внуков минеральные ресурсы должны были быть защищены.

Лайос уговорил местного партийного секретаря, ответственного за индустрий, поддержать движение. Они убедили заместителя министра Ласло Капойи проинспектировать территорию; во время его визита местные жители убедили Капойи в том, что их деревня была неподходящим местом для хранения ядерных отходов.

Исследование, проведённое Министерством промышленности в 1982 году, заключило, что территория была неподходящей для ядерного оборудования.

Причиной послужила сильная подвижность почвы, а также проникновение воды внутрь, а источников воды на территории было несколько; всё это сделало место неподходящим для оборудования.

Сейчас очевидно, что решение отменить эти планы было научно обосновано и подтверждено геологическими исследованиями. Однако некоторые местные жители помнят это по-другому. Жители старшего поколения упомянули, что некоторые представители элиты коммунистической партии любили охотиться в этом месте, а если бы туда выбрасывали отходы, охота стала бы невозможной.

Борьба другой деревни

Вслед за Мадьярегредью внимание обратили и на другую деревню, Офалу. Жители окрестностей новой локации также не были уведомлены о решении. Они просто заметили несколько громоздких машин, неожиданно возникших на территории для проведения геологических исследований. После нескольких собраний в местной ратуше планы были раскрыты.

Чиновники Венгерской коммунистической партии недалеко от Офалу. Фото сделано Atlatszo.hu, CC BY-NC-SA 2.5.

Несмотря на то, что многие учёные сомневались, являлась ли территория подходящей, работы были продолжены. 150 миллионов венгерских форинтов было потрачено на исследования и подготовку для стройки. Казалось, всё уже было решено.

Однако несколько местных жителей начали петицию, включая Ференка Веклера и его супругу. Согласно интервью, которое он дал журналу Beszélő, его жена настояла на том, чтобы он вступился. Для начала они постарались создать неправительственную организацию (НПО), но для 1985 года это оказалось невозможным. Но его супруга не сдалась: она организовала общественные собрания, попросила учёных опубликовать независимые мнения и организовала «социальный комитет» с местными жителями из четырёх близлежащих деревень.

«Многое из того, что мы сделали, было новым для того времени», — сказал Веклер.

Он упомянул, что их успеху поспособствовал целый ряд факторов. Одним из них была политическая ситуация в стране, которая в 1987 году уже начала меняться. Также им удалось отыскать известных экспертов, которые поддержали их мнение, и которые были достаточно известны, чтобы их можно было игнорировать.

Веклер также вспоминает роль прессы, которая поддержала местных из Офалу. «У прессы наконец-то появилась история о противостоянии маленького человека властям», — сказал он. Местные даже спросили мнения Ганса Бликса, который на тот момент являлся генеральным директором Международного агентства по атомной энергии.

В результате хранилище так и не было построено. Последнее слово было сказано после того, как группа независимых экспертов признала территорию геологически неподходящей для оборудования.

Финальное решение не давать разрешения для предложенного хранилища было оглашено в апреле 1988 года, а в 1990 году министр здравоохранения и социального развития заявил, что никакого ядерного захоронения в Офалу не будет.

Geological research near Ófalu in 1987. Photo by Atlatszo.hu, CC BY-NC-SA 2.5.

Геологические исследования рядом с Офалу в 1987 году. Фото сделано Atlatszo.hu, CC BY-NC-SA 2.5.

Представители АЭС «Пакш» дали пресс-конференцию в феврале 1990 года, на которой заявили, что «местные жители Офалу были лучше в политике и использовании политических реалий Венгрии того времени для своей выгоды». Они добавили, что усвоили урок и больше никогда не будут пробовать построить подобное хранилище без предварительного получения поддержки местного населения. Однако они подчеркнули, что по их мнению решение отменить строительство было политическим, а не научным.

Деревня Бода — следующая локация для ядерных отходов

Во время той же пресс-конференции было объявлено, что правительство начинает исследования около деревни Бода, чтобы установить, насколько она подходит для долгосрочного оборудования.

Также краткосрочное хранилище было построено в Батаапати, всего в нескольких километрах от Офалу;  официально оно открылось в 2012 году.

Однако постройка в Батаапати также была спорной. Energiaklub, НПО, работающая по вопросам энергии, в 2008 году попросила омбудсмена по делам будущих поколений изучить постройку в Батаапати.

По словам директора проектов Energiaklub Эстер Матьяш, омбудсмен нашёл несостыковки в процессе лицензирования Батаапати — чиновники несколько раз выдали незаконные разрешения. Более того, бочки с ядерными отходами были привезены до того, как было доказано, что местность подходит по геологическим условиям, и до того, как конструкция подземного оборудования была завершена.

Матиас заявляет, что Energiaklub также внимательно следит за тем, что происходит в деревне Бода. Ставки высоки, потому как до сегодняшнего дня Венгрия строила хранилища ядерных отходов только для низко- и среднеуровневых ядерных отходов.

Новая постройка, запланированная в Боде, станет долгосрочным хранилищем для радиоактивного материала высокой степени активности, включая израсходованное ядерное топливо с АЭС «Пакш», а позже и реакторов АЭС «Пакш-2».

Эта история, написанная Эстер Катуш и адаптированная на английский Анитой Кёмювеш, была написана Atlatzo.hu в сотрудничестве с Energiaklub в рамках серии общих расследований энергетических проблем Венгрии. Информация о компаниях была предоставлена Opten.

Переводчик: Анна Коренюк

Global Voices по-русски


Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares
  •  
    2
    Shares
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Global Voices: Vietnamese-American musician’s song in support of Hong Kong anti-extradition protesters goes viral

Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares

Screenshot from video “Sea of Black” uploaded on 2 July 2019 by SBTN on Youtube

A song written by a Vietnamese-American composer who was inspired by the anti-extradition bill protests in Hong Kong has gone viral among both Vietnamese and Hong Kong netizens.

The song was released at the beginning of July 2019, following demonstrations in Hong Kong demanding the withdrawal of a controversial extradition bill that would allow mainland China authorities to order the arrest and extradition of dissenters, activists, and even journalists. The bill would undermine free speech and other civil liberties currently being enjoyed by Hong Kong citizens.

Truc Ho, a well known musician and composer among the Vietnamese community overseas, described on Facebook how he was inspired to write the song:

Nhớ thứ Bảy tuần rồi sau khi xem tin tức về Hong Kong, Trúc Hồ đã cầm guitar lên và viết những note nhạc đầu tiên cho bài Hong Kong, Sea of black

It was last Saturday when I was following the events in Hong Kong that I held my guitar and wrote the first notes of the song for Hong Kong, Sea of Black.

Vietnamese-American musician Truc Ho (right) in Hong Kong during the Umbrella Movement events in October 2014. Photo from Facebook page of Truc Ho, used with permission

The chorus of of “freedom, democracy is all that we need” and the “the whole world is watching you every step of the way” convey’s the song’s clear message in support of the anti-extradition protesters.

Truc Ho has a media background and strong interest in human rights movements. He wrote in a Facebook post about his visit to Hong Kong in 2014 to report on the mass rallies which came to be known as the Umbrella Movement:

Sea of Black được viết từ năm 2014, khi đó qua Hong Kong để ủng hộ cách mang Dù Vàng …
Freedom, Democracy is all that we need viết từ những ngày đó… đến hôm nay mới hoàn thành

The journey of ‘Sea of Black’ began in 2014 when I travelled to Hong Kong to support the Umbrella Movement. ‘Freedom, democracy is all that we need’ came from those days. It was until today that the song was completed.

The song has been widely shared on Hong Kong social media and on platforms such as LIHKG, a Hong Kong online forum similar to Reddit which has been used to discuss actions and provide updates on the anti-extradition bill movement.

One Hong Kong citizen left the following comment on YouTube:

As a Hong Konger, I am touched. It’s the first time a neighbour country write a song to support our protest. Thank you for giving us strength to carry on.

Other netizens including Hong Kong lawmaker Raymond Chan also shared the song.

Born in Vietnam, Truc Ho fled the country after it was taken over by the communist regime following the Vietnam War. He migrated to the United States where he founded the Saigon Broadcasting Television Network (SBTN), a Vietnamese diaspora media organisation based in California. A former producer of musical variety shows, Truc Ho has also used music as a means to promote human rights in Vietnam.

In 2012, he wrote a song titled “Million Hearts” in support of the campaign to raise awareness about Vietnam’s imprisoned bloggers, including Dieu Cay and Ta Phong Tan.

Despite the announcement of Hong Kong leader Carrie Lam that the extradition bill had already been withdrawn, tens of thousands of people continue to take to the streets to make other demands, including Lam’s resignation and the enforcement of political reforms.

Watch the music video:

Global Voices


Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares
  •  
    2
    Shares
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Global Voices: Fake news about “human sacrifices” for the Padma Bridge leads to violence in Bangladesh

Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares

Spreading these rumors is a criminal offense in Bangladesh

The Padma Bridge is a multipurpose road-rail bridge across the mighty Padma River under construction in Bangladesh. Image by Afzal Hossain via Wikimedia Commons. CC BY-SA 4.0

The Padma Bridge is a multipurpose road-rail bridge across the mighty Padma River under construction in Bangladesh. Image by Afzal Hossain via Wikimedia Commons. CC BY-SA 4.0

The completion of a 6.1km long bridge across the Padma River, which will link the southwest region of Bangladesh to the northern and eastern regions, is projected for December 2020. Many are hoping that the new Padma Bridge will change the economic landscape of southwestern Bangladesh.

However, in the backdrop of all of this economic promise is a fake news story about the Padma Bridge which has already led to eight arrests and two deaths. 

Fake news around human sacrifices causes a stir

Fake rumors that claimed the Padma Bridge needed “human heads” for its completion spread quickly on social media:

There is a new rumor in town. Some stoned people are spreading lies that 100,000 human heads are required to complete the Padma bridge. This is a lie and is completely baseless. Don’t pay heed to these rumors.

The rumors have already turned deadly. There have been reports of two deaths in Mohammadpur area of Dhaka and in Ashuganj, Bramhonbaria after mobs suspected them of snatching children as sacrifices for the construction of the bridge. In a few other cases, suspected child snatchers were beaten up in other parts of the country. In a statement to the press the Police super of Laxmipur district told:

যাদেরকে ‘ছেলে ধরা’ সন্দেহে আটক করা হচ্ছে পরবর্তীতে জিজ্ঞাসাবাদে দেখা যায় তারা কেউ মানসিক রোগী বা কেউ ভিখারী। ‘ছেলে ধরা’ খবরটি একটি নিছক গুজব।

Those who were beaten up and we have held for the allegation of child-snatching, are either mental-patient or homeless persons. The “child-snatching” claim is just a rumor.

According to Section 25 of the Digital Security Act 2018, a person may face up to three years in jail or BDT 300,000 (USD 3,550) in fines or both for spreading rumors in electronic form. So far, eight people have been detained across Bangladesh for spreading these rumors on Facebook.

An old rumor revisited

Allegedly, some are basing these rumors on a 2015 article which says that workers from the Chinese construction company contracted to build the bridge sacrificed animals (goats and cows) in the initial phases of the project. According to the Chinese worker’s belief, animal sacrifices can please God and serious accidents can be averted. Some are sharing the images of the animal sacrifice as the blood of humans and stories of beheading small children for the bridge.

Versions of this kind of story are nothing new in Bangladesh. There is an old myth that human heads are needed as a sacrifice during any major construction. Facebook user HR Sanvi Ahmed remembers a similar rumor from his childhood during the construction of the Kanchpur Bridge during the late 1970s:

স্কুলে পড়তাম তখন। এক বিকেলে ৪/৫ জন বন্ধু মিলে খুব চিন্তিত। কাঁচপুর ব্রিজ তৈরি হচ্ছে। এখন ব্রিজের জোড়া শক্তপোক্ত করতে মানুষের হাড় প্রয়োজন। যেটা সবসময়ই লাগে বড়বড় সেতু বানাতে। প্রায় ৫০০ মানুষের হাড়। আর এই হাড় সংগ্রহের জন্য মূলত শিশুদেরকেই টার্গেট করা হচ্ছে। স্কুলেস্কুলে কাফনের সাদা কাপড়সহ চিঠি যাচ্ছে। আমাদের স্কুলেও চিঠি এসেছে। শিক্ষকরা প্রতিদিন ২/১ জন করে পাঠিয়ে দিচ্ছে বাচ্চাদেরকে সেতুওয়ালাদের কাছে। এমতাবস্থায় খুব চিন্তিত আমরা। খেলাধুলা বাদ দিয়ে চিন্তা করছি। আমাদেরকেও কিনা পাঠিয়ে দেয়! রাতে ঘুম বন্ধ হয়ে গিয়েছিলো। ছোট মাথা, অনেক বড় দুঃশ্চিন্তা।

I was a school student then. My friends used to discuss the under construction Kanchpur Bridge. Allegedly human bones were required to make the joints of the bridge strong. At least 500 human bones were required for a bridge this big. Human children were being targeted and claims were being sent to the schools. Our school also received such a letter. The teachers are sending 1 or 2 children to the Bridge construction workers. We were pretty worried and scared. If we were also sent. We could not sleep at night. So many worries in our little heads!

Similar rumors surfaced during the construction of the Shah Amanat Bridge over the Karnaphuli river in Chittagong in 2010.

Human sacrifices appear in ancient Hindu mythology. In many ancient texts, it was said that human heads were severed to please the demons before erecting a bridge over a mountain stream. Five thousand years ago Narboli (human sacrifice) was practiced among the Pundra civilization to please the Goddess of agriculture.

Ramsagor lake in Dinazpur District of Bangladesh was completed in 1750. The legend goes that initially there was no water and when Prince Ramnath sacrificed his life in this lake, it was filled with water. Image by Selim Khondokar. CC BY- 4.0

In an interview with the BBC, Susmita Chakrabarti, the professor of the Folklore Department of Rajshahi University pointed towards the myths.

প্রত্যন্ত অঞ্চলের মানুষ পূর্বপুরুষদের কাছ থেকে যেসব গল্প শুনে আসে, কোনো ধরণের যাচাই ছাড়া সেগুলো বিশ্বাস করার প্রবণতার কারণেই এই প্রযুক্তির যুগেও সেসব গল্প সত্যি বলে দৃঢ়ভাবে বিশ্বাস করে।

People are used to these myths carried down from generations to generations. So they fall for such rumors without verifying, even if in this age of technology.

As the Bangladeshi government tries to contain the spread of this story, it has said that they will take stern action against those who are sharing the rumors:

Please beware of the people who are sharing the rumor that human heads are needed for the Padma Bridge. Police are arresting them already.

The Bridge authority published a statement on 9 July 2019 which rejected the sacrifice rumors and claimed they were spread by “vested quarters”, asking the public to ignore such a baseless story.

Global Voices


Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares
  •  
    2
    Shares
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Global Voices: What do Zimbabwe’s internet disruptions say about the state of digital rights in the country?

Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares

Unexpected internet disruptions can happen on a whim

Zimbabwe’s January internet disruptions sent a chilling message to citizens that internet access is a favor, not a right. Here, two men in Harare, Zimbabwe, rest on a ledge mid-day. Photo by Ethan Zuckerman via Flickr, CC BY-NC 2.0.

Millions of Zimbabweans will remember January 2019 for spiraling prices for basic commodities, a massive fuel price hike, and multiple unexpected internet disruptions which lasted for several days.

When protesters took to the streets of Harare, the capital, to speak out against the dramatic 150 percent fuel price hike, the military responded with a brutal clampdown that took many by surprise. Clashes left scores of protesters injured or tortured and at least 12 dead.

As activists turned to social media to mobilize the protests and draw attention to Zimbabwe’s deteriorating economy, President Emmerson Mnangagwa’s administration responded with restricting access to social media and entire networks in certain areas of the country on the grounds of national security.

Between January 14-21, citizens had difficulties accessing their bank accounts or communicating effectively with friends and family. All businesses and shops shut down as soldiers patrolled the streets.

The government issued directives from the president’s office, channeled through the Postal and Telecommunications Regulatory Authority of Zimbabwe (POTRAZ) toward mobile and fixed telephony companies to restrict access to entire networks until further notice.

According to Netblocks internet shutdown observatory, the January disruptions included total network shutdowns that took Bulawayo, and Harare, the capital, offline, and restrictions on access to social media platforms and messaging apps including Facebook and Whatsapp.

The disruptions were partially lifted a few days later, but a ban on accessing certain social media services remained until it was lifted on January 21, hours after the country’s High Court deemed the ban ‘’illegal’’.

Zimbabweans now live in fear that a shutdown can happen again at any time on the government’s whim; authorities seem to view digital rights as a favor granted to citizens rather than a constitutional right.

‘Digital rights thwarted’

While Mnangagwa’s administration made a public commitment to opening up the media, he seems to follow in the footsteps of former President Robert Mugabe, who was also intolerant of freedom of expression and freedom of information before the military deposed him in November 2017 — effectively ending his 37-year rule. 

Government officials have repeatedly described access to social media as a potential threat, hinting that similar actions to the January shutdown would not be ruled out. 

In fact, in the aftermath of last January’s disruptions, Energy Mutodi, the Deputy Minister of Information, Publicity and Broadcasting Services, said that the government would not hesitate to shut down the internet in the future, referring to citizens as “primitive people (…) who don’t understand the meaning of peaceful demonstrations.”

In early July, the Minister of Information Communication Technology, Kazembe Kazembe, issued a warning on what he termed abuse of the internet and social media in The Herald:

“There is a lot of photoshopping and negative falsehoods which are being peddled on social media. What really has gotten into us as a people? … Let’s be very careful with what we see on social media. Not everything that we see on social media is true.”

International and regional treaties signed by Zimbabwe

On paper, Zimbabwe is a signatory to various international and regional protocols committing states to safeguard and promote freedom of expression including the International Covenant on Civil and Political Rights (ICCPR) and the African Charter on Human and Peoples’ Rights. Zimbabwe is also committed to the Southern African Development Community (SADC) Protocol on Culture Information and Sport, which deals with information availability, infrastructure, freedom of media and code of ethics.

Such statements by government officials demonstrate the fragile state of digital rights in Zimbabwe, activists said.

Internet Society of Zimbabwe chapter president, Solomon Kembo, pointed out that the disruptions experienced are an indication that ”the authorities would violate digital rights in future if they sense a security threat as a result of protests”.

”The fact that the government was compelled to lift the ban on a technicality and not on the basis of infringing [upon] digital rights gives credence to the assertion that in the future, the government will possibly issue another blanket internet shutdown using the ‘correct’ office”, he told Global Voices in an interview.

The technicality is based on Zimbabwe’s High Court ruling that the state security minister had no authority to order mobile operators to restrict internet access to customers during the January 2019 protests. Internet services were restored after this ruling.

“The shutting down of the internet in January this year set a bad precedent which will ensure this continues to happen in the future. Digital rights are being thwarted in Zimbabwe,” Fidelity Mhlanga, a journalist with the Zimbabwe Independent told Global Voices.

Centralized internet, criminalized speech

The Zimbabwean government continues to push for measures that would tighten its control over the internet. 

In March 2018, Mnangagwa launched the National Policy for Information and Communications Technology, initially introduced by Mugabe’s administration in 2015, which sets out to centralize control over the country’s internet backbone. 

ICT market

The ICT market in Zimbabwe is diverse, with 12 licensed internet access providers (IAPs) and 27 internet service providers (ISPs).

Zimbabwe has five international gateways for internet traffic, namely the state-owned TelOne and Powertel; and private entities Dandemutande, Econet and Africom.

There are five mobile service providers: privately-owned Econet and Africom, and state-owned TelOne, Telecel, and NetOne. Econet dominates the mobile data traffic holding 65 percent of the customer market share as of early 2018.

Currently, the ICT market in Zimbabwe is diverse with various privately-owned service providers. However, the government maintains some level of control over the market through its ownership of two international gateways for internet traffic and three out of the five mobile service providers operating in Zimbabwe: TelOne, Telecel, and NetOne.

In addition, the government asserts its control through POTRAZ, a government parastatal tasked with the regulation of telecommunications and postal services, including the internet. This means they depend on the government for directives. 

During the disruptions, these companies all operate under orders from POTRAZ to terminate internet services. Media and ICT consultant Koliwe Majama noted that it remains a matter of concern that privately-owned Econet, the largest mobile telephony and internet service provider, is always quick to abide by any directives to shut down the internet, especially when they government-issued. 

If the Mnangagwa administration moves forward with its National Policy for Information and Communications Technology, it will only further assert state control over the ICT market, making it easier for the government to order and impose internet disruptions and restrict access to the internet and mobile networks. In a 2018 Freedom on the Net Report, Freedom House noted

Section 7 on ‘ICT Infrastructure’ details plans to establish a single national ICT backbone to be owned by various public and private shareholders but ultimately controlled by the government. The section also mandates infrastructure sharing among telecoms, which private telecoms that have invested heavily in their own infrastructure have decried as a form of ‘backdoor nationalization.’ Most troublingly, Section 23.3 creates ‘The National Backbone Company,’ defined by the document as ‘one Super Gateway’ which shall be the entry and exit point for all international traffic.

Additionally, Mnangagwa’s administration is pushing for the legislative enactment of the Computer Crime and Cybercrime Bill, which will place restrictions on freedom of expression online —  if successfully passed. The bill was first introduced in August 2015. Its third edition, published in 2017, contains vague provisions that would greatly restrict freedom of expression online if adopted.

For example, Section 16 penalizes the dissemination of communications “with intent to coerce, intimidate, harass, threaten bully or cause substantial emotional distress” with a fine, prison of up to 10 years, or both. Section 17 penalizes the spread of false information “to cause psychological or economic harm” with fines, up to five years in prison, or both.

Zimbabwe has one of the most expensive mobile data in the world. Between October 23 and November 28, 2018, 1 gigabyte cost $75 USD per month, way beyond the reach of ordinary working Zimbabwean citizens who on average earn $50 USD per month.

The Mnangagwa administration’s ICT policies and strategies are bound to further thwart Zimbabweans’ right to access the internet: It will make it harder for citizens to express themselves and access and exchange information online, particularly with disrupted internet access. 

For Mhlanga, the Zimbabwe Independent journalist, awareness-raising is key in the battle for an open and free internet in the country. 

“I strongly believe digital rights are just as important as socio-economic rights. However most Zimbabwean citizens are not aware of their digital rights thus the need to raise awareness going forward,” he said.

Global Voices


Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares
  •  
    2
    Shares
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Global Voices: Netizen Report: In Nigeria and Russia, laws against online ‘insult’ put internet activists on thin ice

Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares

A roundup of digital rights news from across the globe.

The Madonna 7 outside the courthouse. Photo provided by Vivien Douglas and used with permission.

The Advox Netizen Report offers an international snapshot of challenges, victories, and emerging trends in technology and human rights around the world. This report covers news and events from July 6 – July 19, 2019.

Rules against online “insult” have long been a feature of cybercrime and other internet-specific laws around the world. While they may be intended to reduce online harassment — which can have a stifling effect on free speech — such policies also can be abused by government authorities seeking to curb critical speech of a political nature.

One recent example of this trend has been at issue in Nigeria, where seven students and alumni of the privately-owned Madonna University in the Niger Delta, Nigeria could face up to seven years in jail over social media posts denouncing poor conditions and mistreatment of students and staff at their university. Nigerians on social media are advocating for their exoneration, calling them the “Madonna 7.”

One member of the group appears to have been targeted for running a WhatsApp group where people discussed concerns about the school administration, including allegations that administrators had locked up a staff member who had spoken critically about school policies.

All were granted bail on July 3 and released from a detention facility where they had been held since March 2019 after being charged under Nigeria’s Cybercrime Act. They are accused of sending “false messages” through social media which caused “annoyance, inconvenience, danger, insult, injury, criminal intimidation” to Madonna University and its chief security officer, Titu Ugwu.

Meanwhile in Russia, activist Igor Gorlanov was accused by police in Novokuznetsk of violating a March 2019 law against making “insulting statements” towards state authorities online on July 15. The activist had shared a link to a MediaZona article about Yuri Kartyzhev, a carpenter who had the dubious honour of becoming the first person sentenced under the new law after he called Vladimir Putin an “unbelievable f***wit” on VKontakte.

On July 10 Pavel Chikov, a lawyer with the human rights organisation Agora, noted on his Telegram channel that, by his count, more than 20 court cases have been launched referencing the new law against insulting the authorities.

Twitter campaign targets “anti-Pak” journalists in Pakistan

On July 5, #ArrestAntiPakJournalists trended on Twitter with over 28,000 tweets shared within a few hours. The hashtag went viral soon after a Twitter account named @IK_Warriors posted a tweet calling for the arrest of journalists belonging to what they described as “the pro-Indian, anti-Pak media group.” The tweet, which called on others to join the campaign, was accompanied by a photo of a list of journalists to be targeted.

The tweets mainly targeted journalists who criticize the government and the military. The @IK_Warriors Twitter account (IK refers to Prime Minister Imran Khan) bears a picture of Khan and the logo of the ruling party, Pakistan Tehreek-e-Insaaf or PTI. “We are standing for the truth and right [sic]”, the bio of the @IK_Warriors account reads. A cricketer-turned-politician who has been in office for just under a year, Khan’s critics say he was hand-picked by the military.

Responding to the #ArrestAntiPakJournalists hashtag, Mubashir Bukhari, executive editor of the Truth Tracker, told Global Voices:

Anyone who gives an alternate solution to the policies of the government or the military is labeled as anti-Pakistan or a traitor. Such trends are not only threatening and intimidating journalists but also putting the life of journalists at risk.

Mauritania’s internet is back on, for now

Mauritanian authorities restored access to the internet after disrupting it for 10 days following the disputed presidential elections of June 23 and resulting protests. The Ministry of the Interior reportedly ordered the shutdown for security reasons, although activists and human rights groups believe the real aim was to prevent the opposition from mobilizing protesters.

Advocates pressure MTN to keep the internet on in Sudan

A coalition of digital rights and free expression groups are calling on telecommunication company MTN to push back against government demands to disrupt internet access following a five-week shutdown in Sudan. The South Africa-based MTN, which is a leading internet provider in the country, implemented the block as military forces in Sudan violently repressed peaceful protesters, cutting off a critical channel for people to report abuses and access emergency medical services. An open letter signed by Access Now, African Freedom of Expression Exchange, Committee to Protect Journalists, NetBlocks, Paradigm Initiative and others says that by pulling the plug, the company contributed to human rights violations.

IBM and Google are working with surveillance tech makers in China. Should we be surprised?

The OpenPOWER Foundation, a non-profit consortium led by Google and IBM and established to improve interoperability of certain kinds of computing hardware, is working with the Chinese company Semptian, according to a report from The Intercept. Semptian has built multiple powerful technical surveillance tools that authorities in China, the Middle East and North Africa have used to vacuum up people’s private emails, texts and web browser histories. The partnership has enabled IBM and US chip manufacturer Xilinxon to collaborate with Semptian to build a microprocessor that enables computers to efficiently analyze immense amounts of data. A Semptian representative told a reporter posing as a customer that beyond China’s well-known digital dragnet, the firm has set up a mass surveillance system in an unnamed country within the MENA region.

US trade agency orders Facebook to pay up — but are they asking enough?

Facebook is facing a $5 billion fine from the US Federal Trade Commission for privacy violations related to the Cambridge Analytica data breach, in which the analytics firm used private information it improperly harvested from 87 million Facebook users to influence voters approaching the 2016 US election. The penalty would be the largest ever imposed by the Commission against a technology company, but privacy advocates still say the figure amounts to a slap on the wrist for Facebook, which pulled in more than $15 billion in revenue alone in the first quarter of 2019.

New research

(Can’t) Picture This 2: An Analysis of WeChat’s Realtime Image Filtering in ChatsJeffrey Knockel and Ruohan Xiong, Citizen Lab

Are we just ticking boxes? Bringing up and expanding notions of gender in internet policy and governance –  Smita, GenderIT.org

 

 

Subscribe to the Netizen Report

 

 

Global Voices


Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares
  •  
    2
    Shares
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Global Voices: Former news anchor threatened for speaking out on crime in Trinidad and Tobago

Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares

Yet, the community has been ‘riled up into unity’

Screenshot of former media personality Colleen Holder, who spoke out against criminal activity in her community of Oropune Gardens. Image is a still from a YouTube video “Let’s Talk Tobago, Episode 250″, uploaded by the Tobago House of Assembly.

Trinidad and Tobago’s Housing Development Corporation (HDC), a state agency that provides public housing assistance, has been criticised for not doing enough to curb crime in many of its communities. The most recent critique touches on incidents at Oropune Gardens, a housing estate in northern Trinidad.

Fed up with the lawlessness in Orupune Gardens and its impact on her quality of life as a resident of the area, former national television news anchor Colleen Holder spoke out in early July 2019, via a letter to the editor that was shared on several news sites. Now, her life is under threat.

Following another murder in her neighbourhood, Holder said:

We are starring in a monthly episode of CSI Oropune Gardens. […] Our community Whatsapp chat group has been lighting up with residents expressing their fear, frustration, irritation, anger at this situation that seems to be spiralling out of control.

On June 26, residents invited Brent Lyons, HDC’s managing director, to attend a meeting to discuss how the could take back control of their community. In place of Lyons, HDC sent a representative from its facilities management team who was ill-equipped to address matters like illegal activities and occupancy, flouting of community rules, and maintenance issues such as poor lighting and overgrown bushes that compromise residents’ safety.

Holder acknowledged that Lyons and Housing Minister, Edmund Dillon, had recently done a walk-through in the community, but she said the visit happened “during working hours when most residents would not have been at home”:

The blame for the spiralling crime in the community rests with the HDC. They are fully aware that they are not enforcing the rules that will allow the community to remain safe. […]

This situation predates both Mr. Lyons and Mr. Dillon, but it has persisted. We have persons harbouring criminals, hiding weapons, facilitating the crime.

Like many in the community, even though Holder has been a victim of crime herself, she doesn’t want to move, saying, “The criminals are the ones who need to pack up and leave.”

On July 5, the HDC said that although “the safety and security of residents in all HDC communities are issues which the corporation gives serious consideration […] there are several issues at play at Oropune Gardens which require a multi-pronged and multi-agency approach for resolution”.

Maintaining that it “cannot be held solely responsible for all of Oropune Gardens’ issues”, the HDC said that the Trinidad and Tobago Police Service “remains the sole entity responsible for the investigation of criminal activity”.

The HDC subsequently began to take action against people in breach of community rules.

As for death threats against Holder, both the Commissioner of Police, Gary Griffith, and the Minister of National Security, Stuart Young, are aware of the situation; police patrols around Holder’s house have increased.

The silver lining — if there is one — is that Holder says the community has been “riled up into unity”:

They are saying now that this is not her fight but our fight and now I don’t feel like I’m standing on my own. — Colleen Holder

Commentator Noble Philip has been supportive of Holder and clear on the need for the HDC to meet its responsibilities. In a post at Wired 868, he noted that “a 2015 study done in East Port of Spain showed that dysfunctional institutional resources, like the HDC, was the largest defining difference between high performing and crime-ridden communities.”

In another post, Philip took citizens to task for not being more outspoken in support of Holder:

We, in our comfortable homes, mutter about Colleen’s bravery but we keep our heads down. […]

Colleen’s tongue has brought her a death threat, yet her speech has been liberating. Silencing speaks to power in relationships; the powerful possess the capacity to silence us all, not just Colleen. Through intimidating violence, they heighten the consequences of us speaking up. […]

Yielding to this enforcement of silence makes crime more prevalent. Criminals want to be anonymous and free from prosecution. They want to eliminate all who would disseminate information about their actions. […]

The actions (and lack thereof) of the HDC has brought us to this place. They refuse to acknowledge the existence of a Residents Association, thereby making this all about a single campaigner […] the focus is on one person, a woman who dared to persist.

The police are still in the midst of their investigation of the threats against Holder.

Global Voices


Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares
  •  
    2
    Shares
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Global Voices по-русски: Новая документальная серия интервью рассказывает о трудностях женщин-активистов во Вьетнаме

Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares

Скриншот из видео «Полная версия интервью с Зоан Чанг», опубликованного на канале Youtube «The 88 Project» 10 мая 2019 года.

[Все ссылки ведут на страницы на английском языке, если не указано иное.]

Новая серия видео-интервью рассказывает о перспективах и тяжёлой борьбе женщин, занимающихся правозащитной деятельностью во Вьетнаме.

«The 88 Project», вьетнамская организация по защите свободы слова, опубликовала первое интервью из серии о женщинах-активистах. В этом видео журналист-диссидент и политический активист Фам Зоан Чанг рассказывает о трудностях, с которыми сталкиваются женщины, становясь блогерами и правозащитниками:

In general, Vietnamese women are not respected. Not only in democracy activism but in all fields. In democracy activism, female activists are disadvantaged because they get attacked no less than male activists. They get beaten and assaulted. The work they do is no less than their male counterparts. But what they often get from other people is pity. I think it is not respect.

Как правило, к женщинам Вьетнама относятся без уважения. Не только в демократическом активизме, но и во всех сферах жизни. В демократическом активизме женщины находятся в незащищённом положении, потому что подвергаются нападениям не реже, чем мужчины. Их избивают и оскорбляют. Их работа не менее важна, чем труд их коллег-мужчин. Но все, что они обычно получают в ответ, — это жалость. Я не думаю, что это уважение.

Она также рассказала о случае полицейской жестокости, в котором ей нанесли тяжёлые увечья.

During a demonstration to protect trees and the environment in Ha Noi, they attacked me and broke both of my legs.

В Ханое на демонстрации по защите зелёных насаждений и окружающей среды они [полицейские] напали на меня и сломали обе ноги.

Нападения с серьёзными последствиями для здоровья также совершаются и на других женщин, часто это делают по заказу наёмники, как, например, в случае с атакой на социальную активистку Чан Тхи Нга, которая отбывает 9-летний срок в заключении [рус].

Нападение на Чан Тхи Нга было снято на видео и опубликовано на Youtube; также было показано, как её доставляют в больницу в сопровождении двух её детей.

Семья активистки рассказывает, что после ареста Чан Тхи Нга подвергается как физическим, так и психологическим нападкам со стороны сокамерницы в виде угроз убийством и избиений.

Скриншот из видео «Полная версия интервью с Зоан Чанг», опубликованного на канале Youtube «The 88 Project» 10 мая 2019 года.

Несмотря на все проблемы, с которыми сталкиваются правозащитницы как в тюрьме, так и на свободе, Фам Зоан Чанг говорит, что активистки, которые занимаются политическими вопросами, могут обрести высокую цель.

In a dictatorship nobody has freedom, but especially for women, their lack of freedom is multiplied many times compared to men. Because women are not only victims of the regime in terms of politics, but they are also victims of gender inequality and self-constraint. Women restrain themselves in thinking that they are not suitable for a political career. That politics are for men.

We should think that our fight is not only against dictatorship or to free Vietnam from a dictatorship. It is also a fight to free ourselves from the ideological constraints from the prejudice that we impose on ourselves until today.

При диктатуре у всех свободы мало, но по сравнению с мужчинами, у женщин её меньше во много раз. Потому что при режиме женщины угнетены не только политическими условиями, но они также являются жертвами гендерного неравенства и самоограничения. Женщины сами не позволяют себе рассматривать возможность карьеры в политике. Политика для мужчин.

Нам нужно вдохновляться тем, что наша борьба не только против диктатуры или за освобождение Вьетнама от диктатуры, но это также и борьба за освобождение от идеологических ограничений и предубеждений, которые мы сами себе навязывали до сегодняшнего дня.

Согласно базе данных «The 88 Project», во Вьетнаме на данный момент находятся в заключении более 200 узников [рус] совести, из которых более 30 женщин.

Блогеров и журналистов часто обвиняют и арестовывают за «публичные призывы к свержению государства» или «пропаганду против государства». По данным «Amnesty International», последние несколько лет вьетнамское правительство принимает всё более крутые меры против свободы самовыражения и мирного гражданского активизма.

В начале августа должны выпустить на свободу фотожурналиста Нгуен Данг Минь Ман, которая отбывает самый долгий тюремный срок на сегодняшний день.

Женщин-активисток во Вьетнаме всё больше, и по убеждению Фам Зоан Чанг, для вьетнамского общества они имеют огромный потенциал.

If women have freedom, they can develop themselves profoundly, and they will see that life is so beautiful, that there are many options, many opportunities, many things they can do, discover and develop, to contribute to the development of society and humanity.

Когда у женщин есть свобода, они могут успешно развиваться, познавать, насколько жизнь прекрасна, насколько много путей, возможностей и дел, которые женщины могут находить, творить и улучшать на благо развития общества и всего человечества.

Смотрите интервью:

Global Voices по-русски


Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares
  •  
    2
    Shares
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Global Voices по-русски: «Язык как форма сопротивления»

Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares

Речь Алехандры Санчес в Законодательном дворце Мексики

Фото Fernando Eloy, использовано с разрешения правообладателя.

В честь празднования Международного года языков коренных народов правительственные и академические организации, а также институты гражданского общества объединили свои силы, чтобы организовать множество различных мероприятий, в том числе выступления в правительственных учреждениях представителей сообществ коренных народов, борющихся за сохранение и защиту своих языков. Одно из таких мероприятий состоялось в Палате депутатов в Мексике 24 апреля 2019 года, когда Алехандра Сасил Санчес Чан произнесла речь на языке майя. Санчес сотворила историю, прямо в столице страны открыто осудив опасности, которые современная мексиканская культура создаёт для наследия коренных народов страны. Оригинальный текст можно прочитать здесь [исп].

Цивилизация майя по большей части известна своей архитектурой, которая сохранилась до наших дней, но в современном мире она продолжает существовать также и через свой язык — язык, который выступает одной из форм сопротивления, имеющего своей целью сохранение нашей идентичности. Сила слова преодолевает государства, политические, социальные и территориальные границы. В нем кроется благосостояние наших народов.

Использование родных языков позволяет им оставаться на лингвистической карте Мексики, что в свою очередь способствует сохранению социальных ценностей, языка и культуры, которые являются частью колониализма, унаследованного от эпохи завоевания.

Составленный ЮНЕСКО Атлас языков мира, находящихся под угрозой исчезновения, показывает, что на сегодняшний день в мире существует 6 000 языков, 2 500 из которых находятся под угрозой исчезновения. Атлас также указывает, что Мексика занимает пятое место среди стран, языки которых находятся под наибольшей угрозой. Это объясняется тем, что из всех языков, на которых говорят в этой стране, 46 могут считаться уязвимыми, 35 — находящимися под угрозой, 33 — серьёзно уязвимыми и 19 — находящимися в критической ситуации. В общей сложности 133 языка находятся под угрозой.

В настоящее время говорить на исконном языке означает сохранять корни его слов неизменными. Это позволяет нашей сущности и видению мира, которые вплетены в язык, находить новые образы мышления, а нашей культурной идентичности — развиваться с каждым голосом, который обнаруживает наследие предков в своем родном языке.

Неслучайно, что лингвисты представляют языки в виде деревьев с тысячами ветвей, растущих во взаимосвязи друг с другом. Деревья с большими корнями падают под тяжестью дискриминации и забвения. Множество мировоззрений, стихотворений, эстетических выражений, звуков и знаний исчезает вместе с каждым языком, прекращающим свое существование. Такое культурное разрушение должно наносить нам серьезный вред, потому что мы словно выкорчевываем дерево, посаженное много поколений тому назад.

Сейчас у нас есть только слова, слова достаточно креативные и сильные для того, чтобы указать нам дорогу, развивающие и ведущие нас к новым способам выживания в этой стране как свидетельство существования нашего мира. По этой причине язык майя и все родственные ему языки должны стать источниками письменной информации как доказательство того, что наши корни могут быть сохранены, и в которых следующие поколения найдут отправную точку к новым путям сохранения своих голосов и корней.

Долгое время мы были деревом. Сейчас мы тень, коряги, высушенные или сожженные; земли, которые были отняты у нас заводами и крупными предприятиями, борьба, которая была проиграна против силы официального статуса государства; насилие, которое наши люди претерпевают на протяжении многих лет и ставшее нормой. В самом деле, мы должны заявить о себе во весь голос. И что ещё важнее, мы должны пойти дальше, чем быть просто зрителями. Мы должны действовать.

Вот почему так необходимо претворять в жизнь всё то, что было закреплено Конституцией, соглашениями и законами. Статья 6 Общего закона о языковых правах гласит: «Государство гарантирует принятие и реализацию мер, необходимых для обеспечения представления в средствах массовой информации подлинного языкового и культурного разнообразия мексиканской нации». В статье 16 Конвенции МОТ №169 установлено [прим. редактора: речь, вероятно, идёт о Декларации прав коренных народов ООН]: «Государства принимают действенные меры для того, чтобы обеспечить надлежащее отражение в государственных средствах массовой информации культурного многообразия коренных народов».

Государствам без ущерба для обеспечения полной свободы выражения мнений следует побуждать частные средства массовой информации адекватно отражать культурное многообразие коренных народов.

Это означает создание СМИ, соответствующих нашему видению мира, освещающих наши проблемы и показывающих миру, что существуют проблемы гораздо более сложные, чем корпоративные амбиции. Например, K’iintsil, единственная газета на языке майя, издаваемая на полуострове Юкатан, уже на протяжении четырёх лет публикует статьи, имеющие историческую значимость. Девиз газеты состоит в том, чтобы чтить и изучать нашу мудрость и язык, делая его видимым каждый день.

В настоящее время существует настоятельная необходимость в создании образовательных систем, которые отражают мудрость наших народов, а не способствуют сохранению идеи колонизации; систем экономики, искусства, здравоохранения, развлечений и всего, что проистекает из нашего мировоззрения.

Каждое слово как биение сердца, которое продолжает звучать вопреки всем трудностям, каждая буква в книгах и на цифровых носителях — это ещё одна форма свободы — способ прекратить маргинализацию и расизм, потому что именно мы являемся теми, кто несёт голоса наших отцов и дедов с достоинством и гордостью.

Вот почему так важно расширять имеющиеся у нас средства коммуникации, наслаждаться нашим языком и исследовать его многочисленные способы создания новых миров, а также другие пути предвидения нашего будущего. Мы хотим, чтобы у нас было больше мест, где мы можем общаться и жить свободно; мест, где наши коренные языки могут существовать так же, как это было до начала эпохи завоевания.

Я не хочу, чтобы ни мой голос, ни голоса тех, кто предшествовал мне или последует за мной, получили высокую оценку просто за то, что они звучат в этом месте. Как гражданин мексиканского государства я требую, чтобы мой язык, наши языки и народы имели равные возможности для сохранения и существования без страха исчезновения. Для достижения этого требуется, чтобы те, у кого есть возможности делать что-то в законодательных и официальных рамках, начали действовать прямо сейчас всеми доступными способами.

Начать нужно с соблюдения того, что продиктовано законом и здравым смыслом.

Чествование слова — первый шаг к тому, чтобы эта мудрость не исчезла.

Global Voices по-русски


Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares
  •  
    2
    Shares
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Global Voices по-русски: Лженаучные расовые теории дискредитированного британского психолога продолжают распространяться на Балканах

Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares

Больше кликов сайтам с дезинформацией, больше недовольства и дискриминации читателям

Иллюстрация к фактчекинговому материалу «С IQ всё в порядке, а вот журналистские стандарты на очень низком уровне», Crithink.mk. CC BY.

[Все ссылки в тексте — на македонском языке, если не указано иное.]

Статья базируется на двух разных материалах, написанных в рамках проектов Metamorphosis Foundation: один опубликован CriThink.mk, второй — Meta.mk News Agency.

2 июля 2019 года македонский новостной сайт Fokus выпустил статью под названием «Национальный IQ Македонии — 82, низший показатель в регионе». К материалу прилагалась иллюстрация: цветная карта мира, ранжирующая страны в зависимости от среднего показателя интеллекта её населения, причём на вершине рейтинга оказались Западная Европа, Северная Америка и Восточная Азия. Статья собрала более 3.500 откликов на Facebook всего за неделю.

В качестве основного источника информации в публикации упоминалась книга Ричарда Линна и Дэвида Беккера «Интеллект наций», опубликованная Ulster Institute for Social Research [анг], исследовательским центром в Северной Ирландии, которым руководит Линн. Однако автор статьи в Fokus упускает из вида важный контекст этого источника.

Ричард Линн — весьма противоречивая фигура, и его работы постоянно подвергаются критике экспертным сообществом за недостаток научной строгости, искажение данных и продвижение расистской политики. В апреле 2018 года Ольстерский университет лишил [анг] Линна звания почётного профессора психологии, придя к заключению [анг], что тот предлагает читателям «идеи расистского и сексистского характера».

Исследовательский центр Линна — не имеющий отношения к Ольстерскому университету — также выпускает журнал «Mankind Quarterly», в котором пропагандируются различные расистские теории, отвергаемые более широким научным сообществом. Линн также регулярно сотрудничает с ультраправыми изданиями, как, например, «Right NOW!» и «VDARE», и часто получает похвалы со стороны крайне правых деятелей [анг] по всему миру.

Автор материала против лживой информации, опубликованного на сайте Meta.mk, считает, что статья Fokus запустила волну дезинформации, в последние недели излившуюся за границу. Вскоре после выхода публикации в свет данные распространились благодаря плагиату (копирование с минимальными изменениями в тексте и без указания авторства) нескольких издательств в Северной Македонии, включая сайт Lider, являющийся частью группы изданий правого толка, принадлежащих венграм [рус] и имеющих отношение к режиму Виктора Орбана [прим. переводчика: премьер-министр Венгрии].

Статья на сайте Lider под заголовком «Самый низкий в регионе: национальный IQ в Македонии — 82» была затем указана в качестве источника сербским новостным порталом Kurir в материале «МАКЕДОНЦАМ НЕ ПОНРАВИТСЯ ЭТО ИССЛЕДОВАНИЕ: у них низший IQ в регионе, читайте дальше, кто поумнее!» [серб]. На следующий день в Северной Македонии родственное Kurir издание, новостной сайт Sloboden Pečat (оба принадлежат сербской компании Adria Media Group), опубликовало дословный перевод этой истории на македонском языке, сделав акцент на расистских идеях.

Поддерживаемый ЕС проект Critical Thinking for Mediawise Citizens (Критическое мышление для медийных граждан) – CriThink проанализировал статью в Fokus, контекстуализировав её источники и подняв вопрос о журналистских стандартах в балканских СМИ. Журналист Югослава Дуковска, подписавшая материал, отметила: «Почти всегда эти медиа не сообщают об источниках якобы проведённого исследования и не делают попыток проверить их достоверность. Взамен, они лишь эксплуатируют их потенциал, чтобы раздуть сенсацию».

Не в первый раз

Скриншот со статьёй Fokus с картой, отражающей взгляды на мир сторонников превосходства белой расы.

Это не первый случай, когда македонские или балканские СМИ выдают идеи Ричарда Линна за научный факт.

В 2014 году сайты по всему региону опубликовали статью, в которой утверждалось, что средний IQ в Северной Македонии — 91, что ниже, чем в большинстве стран Западной Европы, но выше, чем в Албании, Черногории и Сербии. Этот материал базировался на публикации в чешском блоге [анг], где цитировалась другая книга Ричарда Линна «Интеллект: объединённая конструкция для гуманитарных наук», написанная в соавторстве с финским автором Тату Ванханеном и также поддерживающая расистские теории в области интеллекта.

В то же время хорватский портал Index.hr опубликовал новость под заголовком «Эта карта показывает средний уровень интеллекта народов Европы» [хорв]. Сразу после этого македонский сайт MKD подхватил тему и представил материал «Македонцы — один из самых глупых народов в Европе».

В 2015 году десятки македонских порталов публиковали похожие новости о якобы самых умных и самых глупых людях на Балканах. Эти истории всё ещё можно найти онлайн.

Лишь несколько профессиональных журналистов и учёных подвергли сомнению достоверность статей, ставших вирусными в интернете. Ни один из порталов, опубликовавших подобного рода материалы, до сих пор не исправил ошибки и не выпустил опровержения.

Вредные стереотипы

В контексте Балкан традиция стереотипов в отношении членов различных этнических общин стара, как мир. Существует народный фольклор [рус] из центральной Северной Македонии, датируемый XIX веком, в котором рассказывается, что шопы [анг] — люди, жившие на территории современного пограничного региона между Болгарией, Сербией и Северной Македонией — думали, что море является огромным рыбным супом и даже достали ложки, чтобы перекусить, когда оказались на берегу. Позднее в бывшей Югославии [анг] объектом множества шуток [анг] оказались боснийцы.

Циклическое распространение псевдонаучных представлений об IQ, основанных на расе или этнической принадлежности, затрагивает уже существующие в регионе стереотипы, а также усиливает их — неудивительно, что этот вопрос привлекает столько внимания в социальных сетях. Но хотя эта тема дарит СМИ, публикующим дезинформацию, множество кликов, она также питает недовольство, дискриминацию и ненависть.

Учёные давно отказались от теорий, связывающих этническое или национальное происхождение с уровнем интеллекта. Сам по себе интеллект является сложным понятием, который необходимо рассматривать с учётом взаимодействия природы и воспитания [анг]. Многие исследования показывают [анг], какую огромную роль в развитии интеллекта играют социально-экономическая среда, уровень образования лиц, занимающихся воспитанием детей, здоровье и питание.

Несмотря на все научные свидительства, демонстрирующие обратное, сторонники превосходства белой расы из США и Европы систематически отстаивают идею о том, что интеллект, в первую очередь, является результатом генетического отбора, и утверждают, что узкая группа светлокожих генетически превосходит окружающих.

По иронии судьбы, балканские националисты, которые обычно считают американских и западноевропейских экстремистов правого толка своими идеологическими союзниками [рус], — не видят (или предпочитают игнорировать) тот факт, что псевдонаучные теории обычно располагают лиц их собственной этнической принадлежности гораздо ниже по интеллектуальной шкале, чем граждан из западных стран.

Global Voices по-русски


Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares
  •  
    2
    Shares
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Global Voices по-русски: В испанском городке жителям предложили за два года похудеть на 100 000 килограммов

Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares

Пульпада, традиционное галисийское блюдо. Фото пользователя demi из Flickr, CC BY 2.0

В январе 2018 года в испанском муниципалитете Нарон, расположенном в автономном сообществе Галисия, жителям предложили принять участие в уникальной кампании: сбросить всем вместе 100 000 килограммов за два года [исп].

Год уже прошёл, и, похоже, цель почти достигнута. К февралю 2019 года жители похудели в общей сложности на 46 000 килограммов.

Учитывая, что население города составляет 39 000 человек, для выполнения задачи каждый житель к следующему году должен похудеть в среднем на 1,5 килограмма. Эта кампания направлена на 15 000 человек с избыточным весом или страдающих ожирением, которые, согласно данным службы здравоохранения Галисии [исп], составляют 40 процентов [исп] населения города. Организаторы надеются, что эта категория участников сбросит хотя бы 10 процентов своего веса.

Местный терапевт доктор Карлос Пинейро, в ведении которого находится проект, рассказал газете Diario de Ferrol [исп]:

Desta forma diminuiríase o índice de mortalidade en Narón en 1,5 puntos co que este concello pasaría a rexistrar a mortalidade máis baixa de Galicia, que se situaría entre as mellores de España.

Это уменьшит коэффициент смертности в Нароне на 1,5 пунктов, таким образом, местные органы власти смогут зарегистрировать самый низкий уровень смертности по Галисии, что также будет среди самых низких в Испании.

Кампания под названием «100 000 Motivos de Peso» [дословный перевод с испанского «100 000 причин веса»] была запущена 25 января 2018 года мэром Марианом Феррейро совместно с 14 членами муниципального совета Нарона. На первом этапе было проведено взвешивание всех муниципальных служащих, чей общий вес оказался 1 174,50 килограммов [исп].

При поддержке городского совета, ассоциаций, школ и медицинского сообщества в первые месяцы кампании активно пропагандировались [исп] здоровый режим питания и регулярная физическая активность.

Доктор Пинейро говорит, что, по его наблюдениям, сидячий образ жизни и лишний вес стали обычным явлением в городе. В обществе, где такое число людей страдают от лишнего веса [исп] — это две серьёзные проблемы. Он утверждает, что к августу 2018 года участники худели в среднем на 2,5 килограмма в месяц, хотя в тот период официальных данных еще не было. К тому времени к кампании подключились более 6 000 человек [исп].

Помимо улучшения здоровья отдельных участников также присутствует значительная выгода для экономики, поскольку в более здоровом обществе расходы на здравоохранение обычно значительно меньше.

Благодаря этой инициативе сообщество Нарона было удостоено европейской премии за борьбу с ожирением 2018 [исп] в категории «Лучшая программа участия общественности». В разговоре с прессой доктор Пинейро отметил, что они были награждены за «популяризацию коллективной инициативы, объединяющей усилия по борьбе с ожирением, его профилактике и солидарности».

Действительно, в инициативе присутствует элемент солидарности. За каждый килограмм, сброшенный участниками, Centro de Recursos Solidarios [Центр ресурсов солидарности] Нарона [исп] получит определённое количество нескоропортящихся продуктов или молока «для того, чтобы установить равные санитарно-гигиенические условия [среди населения]», как отметил [исп] мэр Мариан Феррейро.

По утверждению [исп] доктора Пинейро, в к инициативе подключились и не по годам развитые участники:

Un grupo de abuelos (…) preguntó qué estaban haciendo en los colegios porque sus nietos se negaban a comer patatas fritas. (…) [Los niños de Narón] son investigadores de su entorno y del tipo de dieta que realiza su familia y de cuánto camina.

Группа бабушек и дедушек (…) спросила нас, что мы такого сделали в школах, потому что их внуки отказывались есть картошку фри. (…) [Дети Нарона] исследуют то, что их окружает, а также то, как питаются в их семьях и как много ходят пешком.

Акцент на вес?

Некоторые критиковали кампанию за акцентирование внимания на потере веса, однако доктор Пинейро настаивает [исп], что программа, прежде всего, направлена на продвижение здорового образа жизни.

Например, Йоланда Камбра, специализирующаяся на эмоциональном интеллекте, утверждает [исп], что воспитание здоровых привычек намного важнее чем просто потеря веса. Она написала на своём сайте:

Pero ¿por qué no llamarla 100.000 motivos de salud? Si centran el interés en adelgazar, están reforzando la idea equivocada que asocia delgadez con salud.

(…) La iniciativa, propuesta por los médicos de los centros de salud, consiste en varios puntos, como:

  • Rutas de caminatas por la naturaleza.
  • Talleres de nutrición.
  • Los hosteleros se suman ofreciendo menús saludables.

Pero esto no es estar a dieta, señores. Comer sano y tener actividad física debería ser el modo de vida de toda la población.

(…) Me parece estupendo que se tomen medidas para que un sobrepeso no llegue a obesidad. Pero utilizar con tanta alegría los términos “kilos” y “dieta para adelgazar” puede conseguir el efecto contrario.

Так почему не назвать кампанию «100 000 причин для здоровья»? Акцентируя внимание на весе, они укрепляют ложную ассоциацию между здоровьем и худобой.

(…) Инициатива, выдвинутая терапевтами медицинских центров, состоит из нескольких пунктов, таких как:

  • Пешеходные маршруты для прогулок на природе.
  • Семинары по вопросам питания.
  • Продвижение здорового меню менеджерами отелей.

Но это не значит сидеть на диете, люди. Здоровое питание и поддержание физической активности должны стать образом жизни для всего населения. (…)

Я думаю, что было бы отлично увидеть меры, направленные на предотвращение перехода избыточного веса в ожирение. Однако такое радостное использование слов «килограммы» и «диета для снижения веса» может иметь прямо противоположный эффект.

Тем временем пользователи Twitter также делятся как впечатлениями от инициативы, так и её последствиями:

Текст сообщения Карлоса Галвани: «Я думаю, что ожирение — это комплексное заболевание многофакторной природы. Сидячий образ жизни может быть одной из причин, в числе других можно выделить режим питания, стресс, генетику, медицинские препараты и т.д.»

Спасибо. Мы должны остановить эту трагедию.

В городе Нарон, муниципалитете провинции Ла-Корунья, предложили сбросить 100 000 килограммов за два года. И дела идут хорошо. Сила семейной и общественной медицины.

Больше ходить, хорошо питаться, развлекаться и приходить к компромиссу.

ИСТОРИЯ происходит сейчас.

#Конгресс #пациентов в @AreaUnoArrixaca. #Жители одного #города решили #сбросить 100 000 килограммов за два года. Предложение поступило от #семейного доктора в #Нароне (#Галисия).

Заголовок: «Жители одного города решили сбросить 100 000 килограммов  за два года»

Global Voices по-русски


Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares
  •  
    2
    Shares
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Global Voices по-русски: Самый молодой депутат Нигерии избил девушку в секс-шопе

Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares

“Поднимать руку на безоружную женщину… это унизительно”

Скриншот, на котором изображён член парламента Нигерии, сенатор Элиша Аббо. Взято из видео на канале Youtube ChannelsTV — «Elisha Abbo Reacts To Alleged Assault Video» [«Элиша Аббо реагирует на видеозапись предполагаемого нападения»].

[Ссылки ведут на страницы на английском языке, если не указано иного.]

11 мая камеры наблюдения в секс-шопе в столице Нигерии Абуджа запечатлели, как член парламента Нигерии Ишаку Элиша Клифф Аббо набросился на женщину.

В эксклюзивном материале нигерийской ежедневной онлайн-газеты Premium Times указано, что Аббо посетил секс-шоп в сопровождении трёх девушек. Вскоре после того, как визитёры вошли, одну из девушек стошнило. Аббо обвинил владелицу магазина в том, что она «отравила магазинный кондиционер», после чего «они начали препираться».

Депутат позвонил в полицию и на место прибыл сотрудник органов охраны правопорядка. Член парламента приказал ему арестовать владелицу магазина. В свою очередь владелица пыталась обратиться за помощью к своему отцу, но Аббо мешал ей звонить. Подруга хозяйки магазина была очевидцем событий и пыталась вмешаться в разборки, после чего Аббо обозвал её «тупой» и начал бить по лицу, попадая даже по глазам. Всё происходило в присутствии полицейского. Офицер утихомирил Аббо и арестовал обеих женщин.

Нигерийский сенатор Элиша Аббо, представитель северного избирательного округа в штате Адамава, напал на сотрудников секс-шопа в Абудже.

С девушек сняли все обвинения и отпустили, а пострадавшую направили в больницу для оказания медицинской помощи. Затем она обратилась к адвокату и потребовала извинений от Аббо, которых так до сих пор и не получила.

Адвокат сообщил о происходящем в полицию 14 мая. С тех пор расследование не продвинулось.

41-летний Аббо является самым молодым членом сената — верхней палаты парламента Нигерии, а также представителем от северного избирательного округа штата Адамава на северо-востоке Нигерии.

Аббо — новоиспечённый политик от «Народно-демократической партии». В этом году в борьбе за место в сенате он обогнал на всеобщих выборах единственного кандидата-женщину от севера Нигерии Бинту Гарба, которая на тот момент была в составе сената. Гарба является представителем правящей партии «Всеобщий прогрессивный конгресс».

Подробнее: Нигерия решает: всё, что вам нужно знать о всеобщих выборах 2019 года [рус]

Аббо сообщил газете The Punch, что «собирает команду» для ответа на обвинения.

Жители Нигерии возмущены произошедшим. Видео атаки стало популярным уже в течение дня, а хэштег #SenatorElishaAbbo (#СенаторЭлишаАббо) попал в тренды Twitter.

Международная организация Amnesty International призвала полицию Нигерии провести расследование.

Amnesty International призывает полицию Нигерии расследовать дело о предполагаемом нападении сенатора Элиша Аббо (север Адамавы) на сотрудников магазина для взрослых, который он посетил в Абудже. Видео с атакой члена сената на девушек доступно и может быть использовано полицией для расследования.

Фарук Кпероги, нигерийский учёный и общественный деятель, призвал сенат отстранить Аббо от должности:

Это чудовище из сената по имени Элиша Аббо, которое избило кормящую мать лишь за то, что она умоляла его «успокоиться». Этому идиоту, живущему по обычаям средневековья, нет места в сенате Нигерии. Сенат должен отстранить его от должности, а его избиратели должны отозвать его.

Другие сетяне выразили негодование:

Кейт Хеншоу возмущена избиением продавщицы сенатором. #ОтставкаCенатору

Сенатор Элиша Клифф Аббо — гнусный человек. Настоящий подлец, пример того, как себя не надо вести. Такое жестокое обращение с безоружной женщиной — мерзкий поступок, недостойный для сенатора Федеративной Республики Нигерия.

Некоторые, пользуясь этим скандалом, призвали не терпеть насилие на гендерной почве:

Мы, граждане, должны пользоваться своими правами и не терпеть таких людей в органах власти. Согласно Конституции, мы имеем право отозвать таких выборных официальных лиц, как Элиша Аббо, мы должны воспользоваться этим правом и не терпеть насилие на гендерной почве.

Другие же раскритиковали действия полиции Нигерии касательно этого случая:

Недостаточно строгое отношение к насилию, возмутительное злоупотребление полномочиями и негласное одобрение полицией Нигерии бездействия в отношении этого инцидента вызывают отвращение. Сколько минут назад он [Элиша Аббо] стал членом законодательного органа?
Юристы в ленте, как этой девушке добиться справедливости?

3 июля нигерийцы устроили митинг возле главного отделения полиции Нигерии в Абудже в связи с нападением Аббо на девушку.

Аиша Есуфу, один из организаторов движения #BringBackOurGirls [Верните наших девочек] потребовала, чтобы полицейского, на глазах у которого Аббо избивал подругу владелицы магазина, «отстранили от должности, так как он нарушил конституцию». Как сотрудник правоохранительного органа, он должен защищать слабых, а не быть марионеткой в руках политиков.

Когда я встречаю полицейского, я, как гражданин, хочу чувствовать себя защищённым, его обязанности — это не только трястись за своё рабочее место.

Global Voices по-русски


Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares
  •  
    2
    Shares
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Global Voices: The organization and future of the Hong Kong anti-extradition protests

Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares

Screen capture from Brew Note cafe’s Youtube channel.

In the wake of the 2019 anti-extradition protests that swept Hong Kong, local cafe Brew Note hosted a public salon to discuss the new generation of protesters on the island. The guest speaker was Professor Francis Li, director of the School of Journalism and Communication at the Chinese University of Hong Kong, who shared insights into how protesters were able to organize on such a large scale and discussed the future of the movement. 

The series of protests began in March 2019 in response to the Hong Kong government’s attempt to amend the Fugitive Offenders and Mutual Legal Assistance in Criminal Matters Legislation. If it had passed, the proposed bill would have empowered the Chief Executive and the local courts to handle case-by-case extradition requests from territories with no prior agreements, including Taiwan and China. Massive mobilizations on 9 and 16 June were successful in suspending the bill from being discussed by the Legislative Council. However, protesters were outraged by the police crackdown of the 12 June protests and demanded that the government investigate police misconduct and that Chief Executive Carrie Lam resign.

The anti-extradition campaign, which saw more than 2 million people take to the streets on June 16 alone, has shocked everyone in Hong Kong. The scale of the response has led many to ask how the protests were organized and how they were able to mobilize the largest protests in Hong Kong’s history. Professor Francis Li’s observations shed some light on these questions. Below is a summary of Li’s presentation:

Open source organization of the protests

While many people thought that the anti-extradition protest was a leaderless campaign, Li clarifies that a central organizing body was initially involved to help coordinate the anti-extradition protests. The anti-extradition campaign was kickstarted with a rally on April 28 hosted by the Civic Human Rights Front (CHRF), a local NGO coalition. The massive rallies on June 9 and June 16 were also hosted by CHRF as the law requires that all demonstrations have a police permit. Moreover, the coalition has strong connections with the pan-democratic sector and Li adds that a majority of its supporters are political liberals and moderates.

In addition to a central organizing platform, Li highlights the many other periphery protests and actions mobilized online through the LIHKG forum and Telegram mobile message channels. He was also quick to note that these spontaneous networks were not associated with the CHRF and the members of these platforms were not following instructions from the CHRF or any other pan-democrat lawmakers. On the contrary, during the campaign, the public figures acted like facilitators by providing assistance to the already protesting crowds. Li states that if a public figure attempted to make a speech or give instructions in any way during the protests, the crowds would boo at them. They didn’t want to be led.

On the LIHKG forum and Telegram open groups, popular comments, and suggestions were pushed to the top. The protesters would use the platform for brainstorming protest ideas, and someone would pick up the most popular ones and form a team to follow up and draw a plan. 

Li compared this method to a kind of open source technology organization where someone proposes a central code and another person easily picks it up afterward to develop their own products. A decentralized organization model like this is considered more creative and effective. It encourages participation and the cost of failure is minimized as many teams are in operation and one or two failures would not affect the whole production line.

For Li, new communication platforms such as LIHKG and Telegram facilitate this type of decentralized organization. Telegram allows for public channels with tens of thousands of subscribers while LIHKG’s Reddit-like crowd ranking function allows people to know opinions are the most popular.

Young people came out en masse

Below is an initial survey on the demographics of the anti-extradition protesters conducted by a multi-university research team that Li belongs to:

  • On 6 June, 26.3 percent of the protesters were 22-years-old or younger and 44.5 percent were 30-years-old or younger. The result was similar to 1 July rally in 2003;
  • On 16 June, 30.8 percent of the protesters were 22-years-old or younger and 57.1 percent were 30-years-old or younger;
  • On 17 June, 49.1 percent were 22-years-old or younger; and 81.4 percent were 30-years-old or younger;
  • On 21 June, outside the police headquarters, 63.9 percent were 22-years-old or younger and 91.7 percent were 30-years-old or younger;
  • At the 29 June assembly at Central district, 38 percent were 22-years-old or younger and 75.8 percent were 30-years-old or younger.

A majority of the young people who participated in the protests only started paying attention to the anti-extradition issue around the end of May after students and alumni from hundreds of secondary schools signed a joint campaign. 

According to the survey done on 21 June, among the young protesters, 86-89 percent found telegram to be an important communication channel for organizing.

As for the role of the CHRF, 81 percent the young respondents who were 20-years-old or younger found the platform important, 74.6 percent of the respondents between the ages 21 to 25 found it important, and 65.5 percent of the respondents between the ages 26 to 30 found it important. In short, Li notes, the younger the protesters, the more they recognized the important role of CHRF.

On the question of whether or not they agreed with the view that radical protests would cause a negative social reaction, the research team found that 62.2 percent aged 20 or younger agreed, 54.8 percent between the ages 21 to 25 agreed, and 53.3 percent between 26-30 agreed.

The future of the anti-extradition protests

According to Li, the decentralized organizational model works well for single-issue defensive campaigns but it might not necessarily be the best long-term approach. After the government redraws the bill and the campaign puts forward a list of new demands, without a centralized organizing body, it would be difficult to negotiate with the government as no one can represent the campaign.

There are different types of social movements, one is an issue-based campaign, like the 2014 Umbrella protests and the anti-extradition protests. These can lead to long-term movements like those seen after the 1 July 2003 rally, when a large number of online independent media outlets emerged. Similar developments were observed after the 2014 massive democracy protests when some protesters formed activist groups advocating for “localism” and some started community-building work on a grassroots level.

According to Li, how the anti-extradition protesters find their own position in the movement is still an open question.

More stories about the Hong Kong anti-extradition protests on Global Voices.

 

Global Voices


Spread the News
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
    2
    Shares
  •  
    2
    Shares
  • 2
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •